Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева

Мы едва успели покинуть территорию Камакуры, и я любовалась заливом Кагами, когда прозвучал протяжный, густой звук рога. Он разнесся на многие километры вокруг, и редкие повстречавшиеся нам рыбаки повернули голову в сторону дворца, все как один. Тадааки-сан выпрямился, жестче перехватил поводья и обернулся ко мне.

— Нужно спешить, — сказал он тихо и подстегнул своего коня.

Моя кобыла заспешила следом, и я вцепилась в поводья, молясь лишь о том, чтобы не выскочить из седла. Меня трясло и подбрасывало, и шатало из стороны в сторону, словно куль с мукой, но времени на уроки изящной езды верхом у нас не было. Тадааки-сан задавал все более быстрый темп, и вскоре лошади уже шли галопом. На одном из прыжков я неудачно раскрыла рот, клацнула зубами и прикусила язык до крови, и теперь неприятный металлический привкус наполнил рот. Из-за него вернулась тошнота, которой я не чувствовала уже несколько дней.

С широкой дороги мы свернули на более узкую, терявшуюся в тени деревьев небольшого леса. Промчались по ней, под удивленные взгляды крестьян миновали поселение, оставив за собой облако пыли, и снова вернулись на дорогу, с которой съехали. Тадааки-сан пытался запутать следы. Мы постоянно петляли, несколько раз даже возвращались назад, пересекли в трех местах один ручей, проскакали даже по рисовым полям, чем, я уверена, привлекли к себе немало проклятий людей, что обрабатывали на них посевы.

Моя одежда была заляпана грязью и испачкана пылью. Штаны и края длинного плаща промокли от воды; волосы растрепались из-за быстрой скачки. Я отбила себе бедра и ягодицы и, кажется, натерла мозоли и на ногах, и на руках, когда слишком сильно стискивала поводья.

К моменту, когда Тадааки-сан чуть замедлился, и мы сбавили ход, вернувшись на широкую дорогу, что пролегала по лесу, я чувствовала себя вымотанной, словно сама, подобно крестьянам, пахала на полях весь день. Но во взгляде старого самурая не было и капли сострадания. Лишь обеспокоенность.

— Я думал, мы продвинемся дальше, — только и сказал он, уже в которой раз обернувшись назад.

Я проглотила все свои жалобы и подула на лицо, чтобы смахнуть со лба растрепавшиеся черные пряди.

Привалов у нас не было аж до полудня. Я была уже в полуобморочном состоянии, когда Тадааки-сан, наконец, повернул в небольшую рощицу, что проглядывалась сквозь деревья. На землю я буквально сползла и несколько минут в оцепенении сидела на траве, пока самурай не всунул в мои дрожащие руки бурдюк с прохладной водой.

— Нужно потерпеть, госпожа, — будничным тоном сказал он.

— Я и так терплю, — вяло огрызнулась я, сделав несколько жадных глотков.

Нужно спешить, нужно терпеть — вот и все, что говорил мне Тадааки-сан. И впрямь выходило, что ничего превыше долга для самурая не существовало.

— Как вы начали служить Такеши-саме? — спросила я, с наслаждением разминая затекшую спину.

Мужчина, который ослаблял крепления на седле, быстро обернулся и глянул на меня через плечо.

— Я сам к нему пришел. Почти пятнадцать лет назад.

— Почему?

— Не хотел больше служить сёгуну.

— Почему же?

Тадааки-сан притворился глухим.

— И Такеши-сама сразу вам поверил?

— Нет, — самурай хмыкнул и повел плечами.

Кажется, мои вопросы его раздражали. И я не успела задать следующий, когда он сказал.

— Нужно спешить.

Не сдержавшись, я фыркнула. Ну, еще бы. Не ожидала услышать что-то другое.

Мое веселье, однако, быстро испарилось, потому что мы не успели проехать и часа, когда вновь услышали звук рога. Уже гораздо ближе к себе.

Тадааки-сан, придержав своего жеребца, дождался, пока я с ним поравняюсь.

— Что бы ни случилось, госпожа, вы должны ехать вперед и не оборачиваться. Эта дорога рано или поздно приведет вас к поместью Фудзивара, — и с этими словами он отцепил сумку с припасами от своего седла и приладил ее к моему.

Некоторое время после этого мы ехали спокойно. Тадааки-сан больше не оборачивался, а я же постоянно смотрела себе за спину, словно преследователи могли в любую секунду там оказаться.

— Нас так быстро отыскали… — молчание тяготило меня, и в какой-то момент я решилась заговорить, озвучив то, что и так давно крутилось в уме.

— Мы оказались слишком медлительными, — ровным голосом отозвался самурай, но я почувствовала вину.

Я оказалась слишком медлительной.

Повинуясь взмаху его руки, мы свернули с широкой дороги на едва приметную тропинку, ведущую вглубь леса. Я постоянно задевала ногой сумку с припасами, висевшую теперь в непривычном месте, и каждый раз едва заметно вздрагивала.

Если что-то случится, я останусь совсем одна.

Знают ли наши преследователи, кого они ищут? И в каком образе? Неужели наша маскировка для прохождения через ворота оказалась настолько плохой, что стражники давно нас выдали? И рассказали, в какую сторону мы свернули, едва оказавшись снаружи стены?..

— Мы должны разделиться, — слова Тадааки-сана прозвучали для меня, как гром посреди ясного неба.

От неожиданности я растерялась и невольно натянула поводья, отчего кобыла остановилась как вкопанная. Мужчина посмотрел на меня, вскинув брови в немом ожидании.

— Что вы имеете в виду? — спросила я, облизав губы.

— Я уведу преследователей подальше от вас, — буднично, равнодушно пояснил самурай.

Я с трудом проглотила тяжелый ком в горле и мотнула головой.

— Это… это неправильно. Должен быть еще какой-то выход!

— Госпожа, на препирательства времени нет, — отрезал Тадааки-сан и привычным жестом огладил рукоять катаны. — Придерживайтесь ручья, следуйте вверх против течения. Вода выведет вас в земли Фудзивара.

Я вспомнила, как мы сбегали от преследователей вместе с Таро, и почувствовала, как на затылке встали дыбом мелкие волоски — стоило представить, что в этот раз мне придется проделать такой путь в одиночку…

— Тадааки-сан! — я схватила его за запястье и чуть потянула на себя. — Пожалуйста… идемте со мной.

Его суровое лицо ничуть не смягчилось. Медленно, но неуклонно он высвободил руку из моего захвата и покачал головой. Затем напрягся, разом изготовившись к удару, и несколько бесконечно долгих мгновений вслушивался в звуки леса. Когда он расслабился, я выдохнула с шумным облегчением.

— Сделай все, что можешь, а в остальном положись на судьбу. Так меня учили поступать, госпожа, — Тадааки-сан повернулся ко мне, и я увидела, что он все-таки умеет улыбаться. — Притворяйтесь мужчиной так долго, как сможете. Так будет лучше всего.

Проглотив навернувшиеся на глаза слезы, я лишь кивнула. Мужчина чуть ударил мою кобылу по крупу, и с тихим ржанием та поскакала быстрее. Своего же жеребца он придержал, и вскоре я — и сама не заметила как — оказалась