От любви до пепла - Анель Ромазова

меня выслушать? — шепчу, теряя голос. Предательские слезы скользят вниз. Арсений сводит брови, не отрывая проницательного взгляда. Пальцы уже бережно стирают слезинки.

— Давай на «ты». Не такой уж я и старый. — снова подбадривающая улыбка посещает его лицо, — В людях разбираюсь, поэтому не был ослеплен женскими чарами Ады. Видел насквозь гнилую подноготную под ее сладенькими улыбочками. Жаль, Геру не вышло переубедить, — наклеив пластырь, легонько щелкает меня по носу, — Сначала успокоимся, а потом решим, что делать дальше. По рукам, малышка.

— По рукам, — скрепляю наш вербальный договор, махнув ресницами. На что-то большее сил не осталось.

Поджимаю под себя ноги. Арс усаживается за руль.

— Зачем, вам, все это?

— Я — хороший друг. Да, и человек не плохой, — интонирует с мягкостью, — Денег совсем нет, как я понимаю, — палит предположением в упор, не отрываясь от вождения.

— Совсем, — не распространяюсь, что ушла в конкретные минуса. Задаю себе бессмысленные вопросы и убеждаюсь в собственной глупости. Тело побаливает практически везде. Будто по мне проехался каток. Мысли размазаны и все очень плохо.

— Сколько нужно?

— Нет. Вы что!! Я не… — возмущаюсь совсем не к месту.

Перевожу дыхание. Облизываю пересохшие губы. Беру бутылку минералки и жадно присасываюсь.

— Поступим так. С Йенсеном проблему я решу, — говорит не повышая тембра и поворачивая руль.

— Откуда вы… — выпаливаю, чуть не поперхнувшись.

— Во-первых, «ты». Во-вторых, можно Арс. И в-третьих, Йенсен любит девушек. эмм. с низкой социальной ответственностью. Ты не такая, — предупреждает мое возмущение, еще до того как оно вылетело.

Улыбаюсь, проявленной тактичности, как можно сдержанней и не показываю бушующий шквал не распознанных впечатлений. Не спорю. Придраться в его поведении не к чему. Он обезоруживающе добр.

Ищу у Арсения злой умысел, но не нахожу. Мотивы его понятны. Бескорыстие совсем нет. Таких не бывает.

Минут через двадцать, Лавицкий останавливает свой шикарный автомобиль у круглосуточного гипермаркета.

— Какой размер обуви? — сосредоточенно вглядывается в мои голые ступни на сиденье, с поджатыми пальцами.

— Тридцать восьмой, — отвечаю оробев.

Все же он взрослый мужчина. Какие тараканы им верховодят, до сих пор, не распознано. Напряга нет, есть лишь недоумение. И я не Джулия Робертс из фильма «Красотка», а обычная смертная.

Тряхнув волосами и получив головокружительный всплеск, перестаю себя накручивать. Прикладываю ладони ко лбу, что бы как-то остановить вертолетные лопасти, кромсающие мозг.

Крупная фигура Арсения исчезает в проеме магазина. Нажевывая губу, смотрю на вывеску до момента его появления, с огромным пакетом и плюшевым слоном, составляющим где-то треть габаритов самого Лавицкого.

Разобравшись с покупками, поместив их в задний отсек. Подает мне пару новеньких кед.

Ох, ты черт! У меня глаза, наверно, размером с блюдца.

— Сейчас модно совмещать спортивки с нарядными платьями, — путает мое замешательство с капризом. Он же не думает, что стану выеживаться и требовать что-то подходящее?

— Арс, спасибо, — тороплюсь высказаться и избежать неверных рецензий в мой адрес.

— Да, не за что, — сбрасывает налегке.

До самого дома не спрашиваю, кому он купил игрушку. Может, у самого есть дети и не хочет возвращаться с пустыми руками.

Как бы я хотела Ванечке, преподнести подарок утром, но кроме любви и безграничного обожания, побаловать малыша мне нечем. Тошнотно от таких мыслей. Я совершенно никчемная. Казалось бы, простое дело, не смогла довести до ума.

— Каро, — обращается Арс с непривычным мягким звучанием, сокращая мое имя. Внимательно слушаю, что он скажет, — Завтра я подъеду около двух. Устроит?

Киваю утвердительно. Вздыхаю. Сердце будто, сжимают в теплой ладони. Натянув платье, спускаю ноги на тротуар. Арс вместе со мной выгружается из салона.

— Подожди.

Не люблю, когда мной распоряжаются без цели, но сейчас не время демонстрировать характер. К счастью никаких, провоцирующих действий не следует.

Конечно были мысли, что Лавицкий станет напрашиваться на кофе, потом и вовсе опустится до грязных намеков. Это было бы логичней, чем то, что происходило последний час.

Складываю руки на груди и поджимаю губы.

— Передашь Ивану от меня, — сует игрушку и пакет.

— Это слишком. Я не возьму, — протест внутри меня вспыхивает и гаснет моментально.

— Это не тебе. Ты не имеешь права отказываться, — цепляет на крючок обаянием. Разглядываю в недрах горлышко от бутылки.

— Вино тоже Ване передать, — интересуюсь ехидно.

— Конечно, нет. Вино передай расстроенной малышке. Я хороший друг, Каро, скоро ты это поймешь. Не для всех.., — поясняет, когда я скептически морщюсь, — Короче, постарайся, не разочаровать.

— Я постараюсь, — отвечаю и иду к подъезду, не дожидаясь, пока он уедет.

Едва открываю дверь квартиры. Меня встречает Наташулька с Ванькой на руках.

— Не спит без тебя, — говорит громким шепотом.

— Мамочка, — голосочек Ваньки дрожит. В ясных глазенках полным-полно слез. Протягивает ручки.

Сколько бы ни было боли. Я все вытерплю. Я его мама. Единственная. Важная. Незаменимая.

Глава 41

Настоящее время…

Пути высших сил, которыми они нас ведут по жизни, не поддаются никакой логике. Зато, законы подлой кармы, соблюдаются исправно.

Долго я стремилась убежать от чудовищного наследия. И вышло так, что сама ворвалась в логово убийцы без оружия и собственноручно предложила ему цепь. Ей меня и сковали крепко — накрепко, совсем обездвижив.

Стоцкий женится на мне. Сегодня, завтра или через год. Превратит в бесплотную тень. Воплотит свои мечты, методично вырабатывая рефлекс. Веду себя хорошо и соответствую его больным фантазиям — получу в награду день, а то и час общения с Ванечкой. Другим способом меня не заставить, и он осведомлен.

Вся его вспыхнувшая, в кавычках, любовь. Ничто иное, как новая попытка, сотворить из меня Аду. Увести в слепую зону и доломать. Лишить воли. Лишить права быть собой.

Как оказалось, оборотную сторону этой гнилой вселенной, я тоже знала. Глаза открыты, как никогда широко.

У меня нет никаких сомнений, что именно Герман наказал Аду. Она это заслужила. Натворила столько всего, что для расплаты, одной ее жизни, стало недостаточно. Я и Ванька, автоматически, принялись отрабатывать ее кармические долги.

Грехи родителей падут на плечи их детей. Как же это точно передает смысл.

Каким же образом сломать возмутительно несправедливую схему мироздания?

Как же порвать порочные круги ада?

Как вырваться из накатанной колеи и вернуться к ровной прямой?

Излагая попросту — откуда ждать спасения. Кто, если не мы сами, должны бороться за место, где можно увидеть солнце. Я уже не говорю о том, чтобы прикоснуться к его теплу.

Долбанный Стоцкий! Долбанный эмоциональный инвалид. Подонок! Тварь! Мразь!

Ненавижу, всю его деятельность, и якобы правильные подходы к воспитанию.

В чем заключается его позиция в отношении детей? Не можешь