От любви до пепла - Анель Ромазова

Что на меня нашло — неизвестно. Желание, как можно скорее избавиться от человека напротив, побеждает. Судя по тому, что Йенсен меняется в лице, сказала я это, зря.

— Повтори, — подается всем корпусом вперед. Стою по стойке смирно, придавив весом на пятки. Не сдвигаюсь не на сантиметр. Подкатившую к горлу тревожность оставляю за ширмой морозящего выражения.

Вру безбожно, что я не боюсь полыхнувшего гнева.

Я не строю иллюзий, что получится выкрутиться, или в Йенсене проснется благородство. Он нацелился, меня трахнуть. Если откажусь, то не заплатит агентству те, в свою очередь, штрафанут за неисполнение и испорченный имидж.

В контракте все прописано, кроме небольшого нюанса — Спать с клиентом обязательно. Не надо быть гением, чтобы определить, на чьей стороне окажется правда. Такими как Йенсен не разбрасываются. Такие как я — расходный материал, на их мнение всем наплевать.

— Ты мне противен, но это не имеет значения, — чеканю со всем апломбом.

Лебезить и пресмыкаться уж точно не стану. Если мне суждено распрощаться с достоинством, то сделаю это достойно.

Ага, очень смешно. Продолжу в том же духе, и мое тело попользуют как раз, со всем положенным достоинством. Отторжение незамедлительно прокатывается тошнотворной волной. Обнимаю себя за плечи, чтобы устоять и не пошатнуться.

— Вот именно. Клыки спрячь. Не выросла еще, быть сукой. Через пятнадцать минут жду тебя в холле, — тон резко меняется, стирая томный подтекст, только жесткая ирония, указавшая мне мое место. Он упивается властью и моей безвыходностью.

Презрительно фыркнув, поворачиваюсь и ухожу.

Хочется отправить мудака, искать себе удовольствий с другой девушкой. Послать куда подальше, наряженную в модельные луки свору, и больше никогда не появляться в аквариуме золотых пираний, где каждое желание, они могут исполнить сами. Мне, мои хотелки, выйдут боком. За них придется дорого платить.

Толкаю неприметную дверь в конце узкого коридора. Подхожу к раковине и достаю из клатча компактную упаковку влажных салфеток. Макияж в полном порядке, поправляю несуществующие огрехи.

Вместо того чтобы выпустить на свободу буйный характер, обуздываю его. Глубоко вдыхаю через нос, ртом выпускаю струю, почти незаметно, но успокаиваюсь. Оживляю перед глазами картинку, где мы Ванечкой ни в чем не нуждаемся и ни от кого не зависим.

Соглашаюсь с тем, что ради брата — перетерплю. Все в этом мире продается, чем я лучше. Решение принято, но собранный в голове консилиум, все же подкидывает разные варианты, освобождения из персонально уготованного мне ада. Чувствую себя овечкой на заклании. Винить некого. Это мой выбор. Вынужденный, но кому от этого легче.

Стройная шатенка в коротком платье-комбинации винного цвета, врывается рыжим вихрем в уборную, нарушая уединение.

— Ты здесь одна? — спрашивает суматошно вытряхивая содержимое сумочки на полку.

— Да, — отвечаю, с интересом разглядывая мадам хаос. Как-то она не похожа на девочку с золотой ложкой во рту.

— Тогда, запри дверь, — выпаливает просьбу.

Неожиданно. Бросаю на нее косой взгляд и иду закрывать. Повернув щеколду, прислоняюсь к коричневому полотну спиной.

— Майя. А ты?

— Карина, — приподнимаю удивленно бровь, взирая на мини-набор. По отточенным действиям — эта Майя любительница эйфории со стажем.

У кого-то нервишки тоже пошаливают. Майя расторопно распечатывает пакетик с белым порошком. Высыпает дорожку на зеркальце. Прикрыв кончиком пальца одну ноздрю, втягивает дурь через трубочку. Трясу головой, потому что это нечто нереальное. Ни раз, видела в фильмах, как это делают наркоманы, но в жизни никогда. И не скажу, что это захватывающее зрелище.

— Будешь? — предлагает, смахнув белую пыльцу в крыльев носа и теперь, усердно втирая эту же дрянь в десна. Обдолбаться мне до полного счастья не хватало.

— Нет, пожалуй, воздержусь, — отрицательно и интенсивно машу руками.

— ЗОЖница и энтузиастка, значит, — резюмирует коротко хихикнув.

— В каком смысле.

— Ну как, трахаешься с папиком на трезвую голову. И не надо мне лечить, что он тебе нравится. Меня от своего блевать тянет, без дозы никак. Твой ничем не лучше, уж поверь. Не первый год замужем.

— Так заметно? — не расширяю вопрос, что конкретно подразумеваю про «блевать» или про «папика».

— Другим, может, и нет, но я тебя в агентстве видела.

Сомневаюсь, что для улыбки есть повод, но растягиваю губы чем-то похожим.

План рождается, как вспыхнувшая лампа посреди ночи. Опускаю глаза на острые носки ее черных туфель. Взвешиваю все за и против.

— Сколько нужно этого, — указываю на остатки наркоты и иду ва-банк, — Чтобы отключиться и на утро ничего не помнить.

Майя. замявшись на секунду, прикрывает глаз. Чешет бровь, с видом неопытного провизора, раздумывает.

— Примерно полторы дозы и бокал шампанского. Но ты же не самоубийца.

— Нет, потому и спрашиваю у профессионала. Одолжишь? — копирую ее елейную доброжелательность.

— Вот и правильно, — одобряюще кивает, посчитав, что я все же решилась. Достает из потайного карманчика сумки еще один пакетик, — Вот держи, потом рассчитаешься, когда заплатят.

— Да, конечно. Ты закончила, а то меня ждут, — подгоняю поторопиться. Майя снова кивает, но уже слегка заторможено. Безмятежная улыбка и стеклянная пленка поверх зрачков. Ставлю ей диагноз, что стадо разноцветных единорогов уже на подходе.

Открываю засов и вполне уверенно возвращаюсь в зал. Сформировав дальнейший план, следую прямиком к зеркальному столику с выстроенной на нем башней из бокалов, наполненных золотистой жидкостью.

Какое-то время присматриваюсь, чтобы ненароком не разбить хрупкую композицию. Проскальзывает мысль — дернуть нижний и устроить феерический погром, но аккуратно вытягиваюсь и беру с самого верха два фужера.

Оглядываюсь по сторонам, нахожу взглядом Йенсена в компании довольно импозантных мужчин. Салютую и демонстративно делаю глоток.

Репродукция картины «Поцелуй» Густава Климта, занимающая практически половину стены, служит отличным прикрытием для моей, скажем так, махинации, и не вызовет подозрения, какого хрена я тут зависла.

Предусмотрительно допиваю свой бокал и сую на поднос официанту. Фужер для Йенсена прячу перед собой, засыпаю в него содержимое пакета и тщательно взбалтываю, пока порошок полностью не растворится.

Видимо мои молитвы все же слышат там наверху, проворачиваю дельце никем не замеченной.

Что я творю? Что из этого выйдет? Может бросить затею, вылить шампанское в вазон? Послать Йенсена к черту и уйти?

Я, наверно, подлая тварь, но при этом мне ужасно стыдно. Да и переживаю. В конце концов, с тяжелым выдохом изгоняю противоречивый диссонанс. Игнорирую озноб. Медленно пересекаю кипящий людьми зал.

Вмешиваться в разговор не вежливо. Отдаю бокал молча. Йенсен, даже не глянув на меня, берет. Пить не спешит, увлекшись беседой с брюнетом, чуть постарше второго мужчины. По насыщенным уважением интонациям, делаю вывод