От любви до пепла - Анель Ромазова

Свожу ноги, но он тут же стискивает бедра. Разводит, чуть вжимая подушечки пальцев в истонченную кожу. Эпителий напрочь счесан и измят. Истерзанный поцелуями рот печет и щиплет. Вздрагиваю внутренне, но не шевелюсь, пока он придирчиво всматривается.

Чрезвычайно нежно губами ложится мне на живот. Невольно втягиваю по самый позвоночник. Но он не жестит, покрывает очередью сладострастных и невозможно бережливых засосов. Да, вот так, на контрасте удивительным образом обезоруживает. Втягивает и зализывает раны, нанесенные им же.

Кажется, извиняется, но так тихо, что я этого не слышу. Распознаю лишь по вибрации шепота на коже. Перемещаю пальцы на его затылок, как-то неосознанно снимаю напряженную гримасу с его лица легкими поглаживаниями.

Кто еще кого должен усмирять, но я мудрее априори, потому что женщина. Легко могу выбесить, но и утихомирить таящегося в нем зверя, тоже подвластно моей природе.

Скольжу кончиками пальцев, по сурово втянутым скулам, трогаю жесткую линию губ. Воздействую тактильно. Хаос в голове мешает подобрать правильное словосочетание, что я все понимаю и не сержусь на грубость.

— Лежи и не двигайся, — отрабатывает установку с непререкаемой жесткостью. Но не потому сохраняю неподвижность.

Борьба с его чудовищами высосала полностью потенциал. Моральное и физическое истощение, подобно анабиозу погружают в прострацию.

Втыкаюсь глазами в демоническую ухмылку Роджера, украшающего спину Севера, и понимаю, что именно с этой его личностью я вступила в интимную связь. Оказывается, до — мы развлекались с мужской версией Шивы.

Спускаю взор ниже на подтянутые ягодицы. Экземпляр, конечно, совершенен. Добрая половина девушек кипятком изойдет на паркет, завидев маску идеального брутала. Внутренне же содержимое отталкивает тех, кто способен думать.

Я, как ни странно, парю в темном облаке принятия его целиком. Вбираю глубоко в себя, роднюсь с каждой его порочной и опасной сущностью. Вся его тьма переселилась в меня. Парадоксально, но я не желаю с ней расставаться. Потому что, знаю не понаслышке, как уродуют светлую материю души демоны ночных кошмаров. Если поделить нашу боль поровну, то и нести ее будет легче.

Тимур возвращается в комнату, уже наполовину одетым, и с полотенцем в руках. Капли выкладывают дорожку, слетая с мокрой ткани на пол. Брюки не застегнуты в поясе и могу разглядеть резинку белых боксеров с известным лейблом. Судя по ярлыкам, психи нынче, неплохо зарабатывают.

— Зачем это? — спрашиваю, приподнявшись на локтях. Скупо резанув по мне взглядом, безмолвно прикладывает прохладную ткань на, пострадавшую от его несдержанности, часть. Север присаживается рядом, курсируя по мне с потаенной задумчивостью.

— Не хотел так… — выпихивает отрывисто. Что он имеет в виду, с запозданием, но догадываюсь. Потом же ошарашиваюсь, проявлением такой интимной заботы.

Размещаю руки на, напряженных в камень мышцах, на его плечах. Разминаю, как тесто и постепенно смягчаю. Сглатываю сухой комок, вставший поперек горла. Увлажняю губы и прикрываюсь тонким покрывалом.

— Все хорошо. Безумно, но хорошо, — сама себя поражаю насколько искренно, это озвучиваю. Открыв сердце, безрассудно дарю ему тихую гавань.

— Прозвучало так, будто ты мне из жалости дала, — ужесточает посетившую его усмешку, наклоном головы вбок. Портить атмосферу его коронная фишка. Протяжно вздыхаю. Обуздав прилив красноречия, а так же выразительные эпитеты в его честь, пикирую чем-то помягче. Мира нет, но и войны я не хочу.

— Ты себя в зеркало видел. Из жалости тебе даст только слепая, — огрызаюсь не полноценно. Чуть-чуть показываю клыки, чтобы не расслаблялся.

— Нравлюсь таким? — самоиронии ни отнять, как и сволочного оттенка в вопросе.

— Если честно, не очень, — сказала бы больше. Он мне нравится, когда предельно ласков и не стремится подчинить своей воле. Может же, если захочет, не быть бесчувственным. Либо я совсем не разбираюсь в людях.

— Привыкай, быть моей, — Север удерживает под прицелом своих невыносимо острых лезвий во взгляде. Рассекает до невозможной глубины, прям под кожу внедряется. Целенаправленно в вены заливает отравленную ртуть, скопившуюся вокруг черных зрачков. Пламени в этом холоде не меньше. Пылает, плавит мое сознание, что отвернуться и солгать попросту невозможно. Хриплое нажатие в голосе и вовсе, нерушимой клятвой запечатывает, — Пока смерть не разлучит нас, — хлещет с сарказмом, конечно же, но взглядом не отпускает.

Чья смерть? Возникает резонно. Его или моя?

Благо, что ответа на риторический вопрос не требуется. Это как обычно утверждение, без права выбора. Хочу ли я оспорить его заявление? Уже не уверена.

Глава 40

За три года до….Карина Мятеж.

Быть красивой куклой — это не значит, потерять человечность. Это значит, надеть маску и по возможности, никогда ее не снимать.

Перетряхиваю скудное содержимое гардероба. Досконально знаю все шмотки в лицо и все же, на что-то надеюсь.

Джинсы и футболки сразу отметаю. Три платья совершенно не вяжутся с тематикой мероприятия, которое мне предстоит посетить. С макияжем и прической, в принципе, не сложно разобраться. Подчеркнуть глаза стрелками. Нанести ровный тон и придать естественное сияние коже хайлайтером. Правильные черты лица не нуждаются в корректировании. Длинные и темные от природы ресницы подкрашиваю в один слой черной туши. Паучьи лапки мне не к чему. Будет смотреться дешево и вульгарно.

Терзают меня сомнения в правильности своего поступка. Все же это эскорт, Детка.

Так ли все безопасно как расписывал наниматель?

О, нет!

Заверял, что это никакая не проституция. Вполне нормальное явление, что богатые мужчины хотят видеть рядом с собой шикарную спутницу.

Я бы поверила в его байки, не будь яркого примера перед глазами.

Почему ты меня ненавидишь?

Последний вопрос, который я ей задала.

Потому, что ты родилась.

Это ее последний ответ.

Аду похоронили месяц назад. Думала, станет легче без ее истерик. Не стало.

Квартира нам не принадлежит, срок ренты истекает через неделю. В институте пришлось взять академический отпуск. Отец оплатил учебу полностью, внес последний вклад в мое будущее и на этом самоустранился. На его помощь рассчитывать глупо.

За свои двадцать лет я его видела от силы трижды, соответственно ни он, ни я никаких родственных чувств не испытали. Но благодарность все же есть, что не бросил и дал хоть какой-то шанс. Ада, как всегда, его отобрала — умерев. На другом континенте было слышно, как она визжала и пыталась оттаскать меня за волосы, узнав какая крупная сумма пролетела мимо ее меркантильных когтей.

Подрабатывать официанткой и учиться, стало не возможно. Куда я Ваню пристрою. Не с собой же его везде таскать.

Детский сад накрылся медным тазом. Обычный Ваня не потянет, а не обычный не потяну я.

Няня?