От любви до пепла - Анель Ромазова

Жить нам с Ванькой негде, да и не на что, не говоря о том, чтобы оплатить ему логопеда, дефектолога и психолога. Да, черт возьми, у меня в кошельке последние пятьсот рублей и то, взятые в долг у Наташи.

О чем я вообще думаю. Не сегодня — завтра объявятся грозные дамы из ПДН и органов опеки, а притом социальном наборе, что есть на данный момент, случится самое страшное. Его заберут. Вряд ли кто-то станет вникать в наше, безнадежное положение. Слишком уж хорошо я знаю людей, чтобы им доверять.

— Это все не подходит, — добивает авторитетным мнением Наташулька. Поджимает губы и недовольно насупившись, обводит взглядом ворох пестрой одежды, — Карина, блин, ты серьезно?!!! Ты же не такая, — махнув рукой, тычет указательным пальцем в сторону спальни Ады, — Затея — дерьмо. Пошли их нахер, пока не поздно.

— И заплати неустойку. Пятьсот рублей хватит — нет. Тогда и думать нечего. Какая я — уже не важно, — обрезаю вспыльчиво и нервозно, не прекращающиеся потуги меня переубедить. Эффекта — ноль.

Как не силюсь, но все равно, чувствую горящие обручи поперек грудной клетки. Стоит глянуть на запертую дверь и воспоминания о пережитом кошмаре той ночи, заставляют клеточно пропитываться ужасом.

Медуза — Горгона мертва. Я приду за тобой.

Всплывает морочащим сознание кличем. Хватаюсь за виски, пока все это не утихает. Расправляю подскочившую футболку. Меня время не лечит, калечит безжалостно, ожиданием кары.

— Пипец, ты твердолобая. Надеюсь, мылом запаслась, отмываться от грязи, — возмущенно и с тревогой на лице, грозит Наташулька.

Переживает. Волнуется. Но от этого только паршивее. Дурить саму себя, дело не благодарное. Чувствую себя тупицей, отрицающей очевидность.

— Ой, все. Я взрослая девочка, — рыкаю ответно

Наташа — максимально упертая подружка. Наши амбиции наравне, условия жизни, кстати, тоже. Только ее мама трудолюбивая женщина, тянущая на своих плечах четверых детей в скромной однушке. Поэтому каждое предложение — перебраться к ним на неопределенное время — бескомпромиссно отвергаю.

Притащиться и стать нахлебницей, вот уж нет. Какая — никакая гордость у меня все же осталась. Не в рабство себя продаю. Всего на пару часов сдаю в аренду. Не захочу, и никто не заставит, ни с кем спать.

— Чем ты думала, взрослая девочка, когда соглашалась и ходила в агентство. Название «private desire» тебя не смущает, — снова заводит ту же песню. Мне итак тошно. Не имею ни малейшего желания топтаться по теме моего грехопадения, — Сугубо мое мнение, но приват и желания — это как-то пошло и с намеком. Для непонятливых переведу название — грязные желания богатых мудаков, это же ежу понятно, — не унимается добродетель.

Да, блядь! Угомонись уже, а!

Собраться. Сгрести себя в кучу. Не думать ни о чьих желаниях. Провести вечер в неприятной компании. Получить за это свое бумажное «спасибо» Все…. Все будет хорошо — остается где-то за кадром и явно не в моей вселенной.

— Меня смущает пустой холодильник и перспектива рыться в помойке, — утрирую, а разыгравшаяся фантазия, утягивает в ощущение начала конца по самую макушку.

— А чего так. Интересненькое мероприятие. Я креативный дизайнер, в будущем пока, ноо… сляпать достойный плакат, вообще, не проблема. Выйдем на красную площадь и заработаем тебе, сразу на ламборджини, — выпаливает, будто бы я душнила и лишаю ее приключений, на те самые девяносто.

Вяло смеюсь. Тяжко вздыхаю и возвращаюсь к тщательному отбору.

— Да, иди ты. Лучше помоги. Может, вот это, — вытягиваю выпускное платье персикового цвета, длиною в пол. Мятая дешевая ткань при свете солнца выглядит убого.

— В этом, только девственность продавать за три копейки, — Наташа лупит правдой при этом, показательно выкатывает глаза, в сторону вещицы, словно увидела полный кринж, а не то, в чем девушки прощаются с детством.

Мое детство и не начиналось, поэтому лишь удрученно пожимаю плечами.

От атавизма невинности я еще в школе избавилась. Опыт не из приятных. Мать и здесь постаралась все испортить, точнее ее слава.

Да уж, никогда не забуду лицо Олега, и пренебрежительное высказывание, что ожидал чего-то больше, чем трепетную лань, смущенно взирающую на вставший член.

— Ладно, позориться, так со всем шиком. Тащи чугунную сковородку, — со всей деловитостью заключает Наташулька. Хрустит пальцами, словно готовится к бою. Затем и вовсе, как боксер выдает пару подготовительных инсинуаций. Подпрыгивает, размахивая кулаками, что при ее небольшом росте и миловидности смотрится весьма комично.

— Зачем, — выдыхаю наряжено. Без пояснений знаю, но переспрашиваю.

— Нужно же мне чем-то обороняться от духа Ады. Сидит поди в шкафу и охраняет свои Гуччи. Шарахну ей разок промеж рог, при жизни очень хотелось, но не фортануло, — мне не до смеха. Со всей серьезностью и напрямую соприкасаюсь с паранормальным. Мне бы психолог не помешал. Сникаю, закусывая подушечки пальцев. Наташа осуждающе крутит головой, — Пойду, поищу что-то подходящее, ты же и ногой не ступишь в обитель зла.

— Спасибо.

— Мугу, пожалуйста.

Сердце замирает в страхе. Обтираю потные ладошки о домашние шорты. Хочу ей крикнуть, что не смогу. Но…

Меня, как деревянную змейку, буквально перебирает по суставам, стоит только вообразить, что надену ношеное Адой платье. Убежденно приказываю себе, что могу абстрагироваться, сделать все как надо.

Растоптать неуверенность и воссоздать сильную личность. Когда ныряешь глубоко в болото, главное не дышать. Не барахтаться и не сопротивляться, в ином случае, топи затянут тебя быстрее, а так есть вероятность, хоть что-то сохранить на поверхности.

Цель оправдывает средства.

Это я помню.

Моя единственная цель, оправдывает любые средства.

Напоминаю себе еще раз, выходя из подъезда через два часа. На город уже опускается ночь. Мелкий дождик теплой моросью покрывает мои голые плечи. Черный ролс-ройс слепит яркими фарами. Моргаю и выравниваю осанку, придавая товару еще более презентабельный вид.

Двадцатисантиметровая шпилька делает походку плавной и неторопливой. Плыву к машине по мокрому асфальту, как модель по подиуму. Крошечный клатч, то и дело, норовит выскользнуть из пальцев. Водитель открывает заднюю дверь, галантно подает руку, помогая забраться в салон.

— Малишшь, ты прекрасна. Как я рад, что не прогадал и разглядел бриллиант среди десяти кукол, — с гадким акцентом меня обливают сомнительным комплиментом.

Смотрины состоялись вчера и он мне не понравился. Коренастый блондин, около сорока. Не красавец, но и не урод.

— Меня зовут, Карина, — внушаю ему с гонором. Не смотря на обстоятельства, требую к себе уважения.

— Какая мне разница, Карина ты или Марина. Мне что, заняться больше не чем, как имена шлюх запоминать. Давай без вот