Вид тишины - Л. Х. Косуэй (Косвей)

Он достал из кармана белый конверт и протянул мне.

— Я не успел вручить тебе это раньше, — сказал он. Внутри оказалось примерно пятьсот евро — новые, хрустящие купюры. — Просто маленький знак признательности от меня и Джима за твою преданность.

— Я не могу это принять.

Он отмахнулся: — Ещё как можешь. Купи себе пару нарядов для новой престижной работы. А теперь, не угостишь ли старика чашкой чая?

Я улыбнулась.

— Спасибо. Кстати, мне действительно не помешает обновить гардероб.

— Вот видишь, всё складывается. А теперь ставь чайник, пока я не умер от жажды.

Я рассмеялась и пошла заваривать чай.

Позже вечером, когда Шей пришёл с работы, я ломала голову, стоит ли рассказывать ему о визите мистера Коула. Тема искусства была для него болезненной — ведь именно из-за смерти матери он перестал рисовать на многие годы.

Я приготовила спагетти и только после ужина решилась заговорить.

— Сегодня у меня был неожиданный гость, — начала я, и Шей внимательно посмотрел на меня. Я пересказала весь разговор и реакцию мистера Коула на его картину.

Шей помолчал, потом взглянул на портрет. Долго смотрел, так что я уже испугалась, что расстроила его. Но потом он напечатал: — Я забыл, каково это чувство. А ты напомнила.

— Какое чувство? — спросила я.

— Когда твоя работа вызывает эмоции у других. Когда видишь, что она трогает людей. В детстве, когда родители водили меня в галереи, я наблюдал, как люди стоят перед картинами с восхищением в глазах. Искусство давало им что-то возвышенное, почти духовное. Тогда я решил, что хочу быть художником — создавать вещи, которые пробуждают в людях то же восхищение. Но где-то по пути я это потерял. А ты вернула мне это, Мэгги.

— Мне приятно это слышать, но ведь любой человек смог бы оценить твою работу, Шей. Я не особенная.

Он напечатал: — Не согласен.

Я улыбнулась и начала собирать тарелки.

— Значит, подумаешь над тем, чтобы позвонить мистеру Коулу?

— Может быть, — ответил он, поймав меня за запястье и усадив к себе на колени.

Я вскрикнула от неожиданности: — Что ты делаешь?

Он показал жестом: — Показываю, насколько ты особенная.

А потом поцеловал меня, и я тут же забыла о грязной посуде, позволив ему доказать это.

Эпилог

Шей

Шесть месяцев спустя

Можно подумать, что продажа ещё нескольких моих картин этим утром хоть немного снизит уровень нервозности — но нет, я был сжатым комком напряжения. Всё дело было в кольце, которое уже месяц жгло дыру в моём кармане.

Я собирался сделать предложение Мэгги, но подходящего момента всё не находилось.

И решился позвонить Алану Коулу. Он уговорил меня показать ему портфолио, а потом — выставить несколько картин на предстоящей выставке в своей галерее. Я был поражён, когда большинство из них раскупили уже в первый вечер за приличную сумму. Не такую, чтобы уходить на пенсию, конечно, но вполне достаточную, чтобы жизнь стала комфортнее. Достаточную для небольшой свадьбы… если я, конечно, когда-нибудь наберусь смелости попросить Мэгги выйти за меня.

Последние недели были суматошными из-за нашего нового жилищного устройства. Когда её сосед Боб узнал, что мы ищем жильё побольше, потому что квартирка Мэгги слишком тесная, он предложил решение. Он жил один в соседнем двухкомнатном доме и не нуждался в таком пространстве, поэтому предложил обмен: мы арендуем его дом, а он — квартиру Мэгги. После пары дней раздумий мы согласились.

Отцу понадобилось время, чтобы привыкнуть к переменам. Мы ведь прожили вместе всю мою жизнь, и ему было непросто смириться с тем, что меня рядом больше нет. Но я пообещал, что мы будем приезжать на воскресные ужины, плюс по четвергам заказывать еду на вынос, а по понедельникам он станет приходить к нам смотреть телевизор. Думаю, это отличное соглашение, и Мэгги оно тоже нравится.

Изменения в ней невозможно было не заметить. Она, привыкшая почти всегда быть одна, теперь постоянно окружена людьми. Я думал, это потребует времени, чтобы привыкнуть, но наоборот — она словно расцвела. Жизнь со мной означала, что теперь она часто бывала с моей семьёй, и Мэгги искренне наслаждалась этим. Ещё одна из бесчисленных причин, почему я её люблю.

А для меня жизнь с Мэгги означала, что и её младшие братья и сёстры стали частью моей жизни. Раз в несколько недель мы устраивали им вылазку — куда-нибудь весело провести день. В этот раз мы поехали на электричке в Брей, на пляж. Я привязался к детям и чуть не прослезился, когда старшая, Виви, заявила, что хочет выучить язык жестов. Остальные трое тут же решили, что тоже хотят, и теперь я понемногу их учу, когда есть время. Им ещё далеко до настоящего уровня, но теперь у нас хотя бы есть способ общаться.

Стоял разгар лета, и пляж был переполнен. Дети только что побежали купаться, а мы с Мэгги лежали на полотенцах, греясь на солнце. Мне пришла в голову идея: предложить ей подняться на холм Брей-Хед, и, когда мы дойдём до места с красивым видом, я встану на одно колено и достану кольцо.

Я хотел жениться на ней каждой клеточкой своего существа, но не знал, чувствует ли она то же самое. Мы никогда не говорили о браке — это была, пожалуй, единственная тема, где я не знал мнения Мэгги.

Она лежала в солнцезащитных очках, опершись на локти, наблюдая за детьми, что плескались в воде.

— Они такие беззаботные, — тихо сказала она. — Мне приятно видеть их такими… знать, что это возможно.

— Это благодаря тебе, — показал я жестами, и это была чистая правда. Да, приёмные родители обеспечивали им дом, но именно Мэгги не забывала о днях рождения, о школьных поездках, покупала им новую обувь, когда старая изнашивалась, и платила за тетради. Она была тем человеком, кто слушал, если им было плохо, и помогал найти решение. Честно говоря, я ею восхищался. Они ведь были ей лишь наполовину родными, но она обладала каким-то бесконечным запасом любви и заботы.

— Ох, не знаю… Кен и Делия… — начала она.

— Хорошие люди, но они не любят их так, как ты.

Мэгги повернулась ко мне, сняла очки. Её язык жестов с каждым месяцем становился всё лучше, и теперь нам почти не нужно было приложение на телефоне. Общение между нами было лёгким, естественным, и я просто обожал смотреть, как она «говорит» руками — у каждого свой стиль, но у