Вид тишины - Л. Х. Косуэй (Косвей)

Я открыла коробку — там оказалась лапша по-сингапурски, которую я как-то упоминала, что люблю. Вот что отличало Шея — он запоминал мелочи.

Я рассказала ему, куда направляюсь, он кивнул. Поездка была недолгой, и я не успела доесть. Машина остановилась через дорогу от дома мистера Коула.

Я взглянула на часы. — Ничего, если я доем здесь?

— Конечно, — ответил он жестом, откинувшись на спинку и повернувшись ко мне.

— Спасибо, — показала я ему, и его лицо потеплело.

Он достал телефон, что-то набрал: — Как прошло с Джонатаном?

Я выдохнула, делая паузу между укусами. — Хорошо, хотя немного грустно. Судя по всему, мой биологический отец был… не лучшим человеком. Но Джонатан мне нравится. Я решила остаться у него работать и попробовать построить с ним отношения.

— Он тебе нравится? — спросил Шей, удивившись.

Я кивнула.

— В глубине души он хороший. Просто… уязвимый. Мне кажется, он несчастен, одинок. Он не разговаривает с матерью, потому что не одобряет её мужа. Думаю, он хочет помириться, но слишком горд, чтобы сделать первый шаг.

— Если бы моя мама была жива, ничто на свете не заставило бы меня не общаться с ней, — написал Шей.

— Ну, не все такие открытые и любящие, как ты, — сказала я, и его взгляд стал теплее, почти обжигающим. Смутившись, я показала на еду: — Спасибо тебе. Это было очень мило. Мне пора, а то мистер Коул решит, что я сбежала.

Я закрыла коробку с лапшой и отложила её в сторону. Тогда Шей наклонился вперёд и большим пальцем нежно провёл по уголку моих губ. Дыхание перехватило. Наверное, у меня на губах что-то осталось — соус, может быть. Шей не отводил от меня взгляда, когда облизнул палец, а потом откинулся на спинку сиденья. Моё сердце бешено колотилось. Это был его способ сломить меня? Возбудить так сильно, чтобы я забыла, почему злюсь на него?

Я выбралась из машины, щеки горели, пока я быстро пересекала улицу. Уже у двери дома мой телефон завибрировал от входящего сообщения. Это был Шей.

Буду в 22:30, заберу тебя.

Я не смогла удержаться от улыбки, да и от чувства облегчения тоже. Когда он подвозил меня на работу и обратно, исчезала большая часть стресса, связанного с бесконечными сменами.

Так прошла вся неделя. Шей одолжил у отца машину, чтобы возить меня туда и обратно. Я почти не ела дома — еда всегда ждала меня в машине. Я начинала чувствовать себя виноватой, ведь всё ещё не была готова вернуться к тому, что между нами было раньше.

Я замечала, что Шей выглядел уставшим, словно не спал ночами. Его руки на руле были в пятнах угля и с крошками краски. Мне становилось интересно, не проводит ли он ночи за рисованием.

Может, он таким образом пытался справиться с трещиной, что образовалась между нами?

Нет, если уж на то пошло — трещина как будто начинала затягиваться. С каждым днём моё сердце наполнялось теплом и чувствами. Я почти была готова — почти могла снова довериться ему и открыться.

В пятницу я расстроилась, когда Шей сказал, что не сможет отвезти меня на позднюю уборку — он пообещал Рису подменить его в отеле. Это было не страшно, я вполне могла дойти пешком или доехать на автобусе.

После эмоционального прощания с Марко и Коннолли я села на поздний автобус домой, мечтая хотя бы десять часов поспать, чтобы восстановиться. Я доработала своё увольнение, а офис Джонатана закрывался до Нового года. Впереди были десять дней блаженного отдыха.

Когда я вошла в квартиру и сняла обувь, меня не покидало странное ощущение, будто здесь кто-то побывал. Может, Шивон? У неё были запасные ключи на случай чрезвычайной ситуации.

Пока я задавалась этим вопросом, повернулась — и увидела большую картину, висевшую на моей обычно пустой стене. Ключи и сумка с грохотом упали на пол, я схватилась за грудь, а из глаз полились слёзы.

Это было самое прекрасное, что я когда-либо видела.

И это была... я.

22

Мэгги

Я не понимала, почему плачу. Картина, выполненная красками и углем, несомненно принадлежала Шею. Я рассматривала сочетание цветов, мельчайшие детали. Сколько же времени он потратил на это? На изображении была женщина, сидящая на кровати. Её длинные каштановые волосы спадали по обнажённой спине, лицо повернуто к окну. Очертания профиля и фигуры были знакомыми. Нет — не просто знакомыми. Моими.

Картина словно заставляла взгляд скользить вниз по волосам, где они превращались в стаю птиц — самых разных форм и окрасов. Птицы вылетали в окно, туда, куда было устремлено моё собственное лицо.

На прошлой неделе я попросила Шея подарить мне одну из его картин, чтобы повесить на стену. Я имела в виду что-то небольшое, уже готовое. А это полотно занимало почти всю стену. Меня тронуло, что он преодолел свою нерешительность и создал её… для меня. Это было настоящее произведение искусства. Я понятия не имела, как он попал в мою квартиру, но подозревала, что не обошлось без Шивон и её запасного ключа.

Я снова ощутила, с какой нежностью он сумел передать меня. Опустилась на пол и долго смотрела вверх, пытаясь понять смысл. Есть ли он вообще? Картина была прекрасна, да, но в ней чувствовалось что-то большее. В каждом мазке жила эмоция, будто Шей хотел что-то сказать.

Не знаю, сколько я так просидела, прежде чем заметила маленькую деталь на крыле крошечной коричневой птички. Поднявшись, я подошла ближе. На перьях был спрятан текст, замаскированный под штрихи. Мне понадобилось время, чтобы разобрать слова:

Как и птицы, она завораживает меня.

Я завораживаю его?

Комок встал в горле, слёзы снова покатились по щекам. Кожа покрылась мурашками, а внутри, в животе, вспорхнули бабочки. Я никогда не думала, что кто-то способен видеть меня так, как Шей. Всю жизнь я стояла на обочине, наблюдая за миром, чувствуя себя в нём лишней. А потом появился он. Он раскрыл меня, заставил почувствовать, что я жива. Он заставил меня полюбить. Шей был настолько искренен и настоящий, что в него невозможно было не влюбиться.

Не осознавая, я уже держала телефон. Я была слишком взволнована, чтобы звонить, но смогла набрать короткое сообщение:

Я: Это потрясающе. Спасибо.

Ответ пришёл почти сразу:

Шей: Я люблю тебя.

Прошло несколько секунд, и я уже не могла сдержаться:

Я: Я тоже люблю тебя.

Теперь я рыдала в полный голос. Часть меня