Год моего рабства - Лика Семенова

Элар напрягся:

— Что ты имеешь в виду?

— Я не настолько глуп, как тебе хотелось бы… И, судя по всему, решительнее тебя. Потому что лишен тяги тайком гадить под коврик. Почему ты его ненавидишь? Вы ведь по одну сторону?

— Кого?

— Кондора.

Элар с силой сцепил пальцы в замок:

— Не думаю, что это касается напрямую нашего разговора.

— А я думаю. Мы уже наговорили друг другу достаточно, чтобы пересечь границу определенной откровенности. Женщина. Ведь я прав, Элар? И даже знаю, кто.

Он посерел, напрягся, шумно выдохнул. Но ничего не ответил. Но и молчание было красноречивым ответом.

Грейн усмехнулся:

— И я знаю, почему ты против. Потому что я оказался решительнее тебя. Такой же полукровка. И если ты уже ничего не можешь сделать для себя или для Пальмиры, — сделай для меня. Может, станет легче. За деньги, разумеется, Элар. За большие деньги. И ты сможешь их преумножить, если сделаешь в точности так, как я попрошу.

Элар опустился в кресло напротив. Его лицо было недвижимым, но Грейн уже понимал, что попал в самую точку. Элар винил себя за Пальмиру. За то, что не выцарапал свою женщину зубами. Это были справедливые муки. Но использовать Мираю, чтобы трусливо прикусить…

Элар будто померк. Из всесильного господина-держателя он на глазах превратился в обычного сожалеющего труса. Придавленного не столько чувством вины, сколько злостью на себя самого, которая травила его изо дня в день. Истинную сущность легко можно спрятать от других, но самому от нее не сбежать. Элар знал, что был трусом. И ненавидел себя за это.

Полукровка пыхтел, с усилием тер надбровные дуги. Наконец, решительно вскинул голову:

— Хорошо. Я сделаю, как ты просишь. Он наверняка согласится на такую сделку. Самое главное, чтобы твоя женщина к тому моменту осталась жива.

Глава 72

Я чувствовала воду. Ледяные ленивые капли стекали по голой коже. Я просыпалась, но не хотела этого. Я больше не хотела просыпаться, никогда. Мне больше незачем просыпаться. Тело было тяжелым, веки неподъемными. Я не чувствовала ни рук, ни ног, не понимала, лежу или стою. Ясно осознавала лишь одно — я все еще была жива.

К сожалению. Жива. А Грейн — нет.

Я отчетливо видела перед глазами его распластанное тело. Спокойное лицо, разметавшиеся светлые волосы. Слышала угасающее дыхание. Он пытался защитить меня. А я ему не верила. Я погубила его. Потеряла навсегда, только, наконец, узнав.

По лицу вновь побежали струйки воды, но это были слезы. И вдруг снова окатило холодом.

— Открой глаза, тварь! Я вижу, что ты очухалась.

Мой мучитель был рядом… Предсказуемо и закономерно. И это отозвалось внутри какой-то радостной обреченностью. Я не сомневалась, что он убьет меня после того, что я сделала. Я хотела лишь одного — чтобы это было как можно быстрее. Мне больше никто не поможет. Нет ни единого человека, способного мне помочь.

Лигур дернул за косу, и моя голова запрокинулась:

— Открывай!

Я с трудом разомкнула веки, чтобы прямо перед собой увидеть ненавистное темное лицо, холодные злые глаза. Это было странно, но я больше не боялась его. Не боялась того, что он может сделать и сделает. Я уже умерла вместе с Грейном. Я должна была остаться там, в тоннеле, вместо него. Это было бы справедливо.

Но справедливости не бывает. По крайней мере, для меня.

Губы Кондора дрогнули:

— Ты плачешь?

Я молчала.

— Оплакиваешь этого ублюдка? Своего любовничка?

Кондор вновь дернул за косу так, что я думала, переломится шея. Голова неестественно запрокинулась, и только теперь я, наконец, увидела, что висела в цепях. Кандалы впились в запястья, а кисти были синеватыми. Я не чувствовала собственных рук. Словно их не было.

Лигур склонился к самому лицу:

— Какая дрянная смерть — умереть из-за грязной рабыни! Подстилки! Потаскухи!

Во рту было сухо, я мучительно хотела пить. Я с трудом собрала немного слюны и плюнула изо всей силы, дернувшись всем телом. Кондор на мгновение замер, отстранился и наотмашь ударил по лицу. Так, что потемнело в глазах. Но я знала, что так будет. Я была готова. Я уже ко всему готова.

Лигур медленно утерся рукавом. Я видела, как раздуваются его тонкие темные ноздри. Он вдруг криво улыбнулся, сверкнул зубами:

— Быстро не будет, даже не надейся, Мирая. — Он снова намотал косу на кулак и дернул: — Ты меня отравила, грязная сучка…

Я сглотнула:

— Жаль, этого не хватило.

Он не сдержался, вновь ударил:

— Ах ты, наглая тварь! — Лигур посмотрел куда-то в сторону: — Дай нож!

Я замерла, холодея от ужаса. Боль была страшнее смерти. К боли невозможно подготовиться, ее невозможно принять. Разум смиряется, но у любого живого тела свои реакции. Оно чувствует боль. Что он сделает? Изрежет лицо, как у Нормы? Искромсает всю целиком, чтобы я медленно истекла кровью?

Я посмотрела туда, куда повернулся Кондор, вглубь сепары. И грудину сжало, будто тисками. Финея. Худенькая, бледная, с огромными глазами. На ней была лишь короткая серая юбка с разрезами по бокам до самой талии, соски маленькой груди вымазаны красным. Вот, значит, как… Глупая, глупая Финея. Значит, Кондор и есть тот самый покровитель, о котором она все время говорила. Теперь становилось понятно, откуда у него были мои листья. Финея все видела, и уже тогда во всем была с ним. Хоть сейчас это и не имело никакого значения, но я порадовалась, что не слишком с ней откровенничала. Даже когда она пыталась вывести разговоры в нужную сторону. Только теперь все встало на места. Каждый карабкается, как может. Я не осуждала ее и искренне не хотела, чтобы она оказалась в положении Пальмиры. Такого и врагу не пожелаешь. Но Финея сделала свой выбор.

Она все же опустила глаза, заметив, что я смотрю на нее, но быстро пришла в себя. Подошла, протянула лигуру с поклоном широкий нож с перламутровой рукоятью:

— Мой господин…

Кондор заметил, как я смотрела на нее. Взял нож, легко провел острием по моей груди и ощутимо ткнул под подбородком:

— Видишь, Мирая, не все так глупы, как ты.

Я с трудом сглотнула. Спровоцировать, направить, чтобы не дрогнула рука — и разом все кончится. Быстро, наверняка.

— Тебе мало сыновей?

Темное лицо дрогнуло, но вместо желанного жеста он отвел нож, снова потянул за волосы:

— Откуда знаешь?

Я молчала.

Он потянул сильнее:

— Откуда знаешь?

Я запоздало поняла, что только что выдала Пальмиру. Я нарушила обещание. Но сказанного