Год моего рабства - Лика Семенова

собственного тела. Ничего не осталось кроме него. Тело… Норма говорила, что не нужно думать о теле. Но, если смогла она, это не значит, что и я что-то смогу.

Будто сквозь толщу воды я увидела, как в сепару зашел раб, поклонился Кондору, на котором все еще извивалась Финея. Что-то сказал.

Лигур ответил сквозь стиснутые зубы:

— Что ему надо?

Раб вновь что-то проговорил.

Кондор запрокинул голову, сцеживая выдох:

— Зови.

Кондор не остановился, пока не кончил. Элар уже зашел в сепару, и я перехватила его перепуганный взгляд, который тут же размыло, и контуры вновь потеряли очертания. Теперь жгло горло, и казалось, что я задыхаюсь.

Я смутно видела, как лигур спихнул Финею на ковер, повернулся к Элару:

— Чего тебе надо?

Я уловила ужас в голосе Элара:

— Что ты с ней сделал? Она сгорит!

— Вот как ты теперь запел? В прошлый раз тебя это совсем не волновало. А теперь вдруг волнует?

— Взволнует и тебя. Кондор… Есть безотлагательное дело. Оно тебя заинтересует.

Глава 73

Не оставалось иного выхода, кроме как довериться Элару. Элару, от которого можно было ждать любого сюрприза, несмотря на кажущееся дружеское расположение. Они с Грейном не друзья. И никогда ими не будут. Но Элар оказывался единственным, кто что-то мог. Надежда была лишь на жадность, которая пересилит трусость. Но Грейн сомневался. С того самого мгновения, как полукровка принес согласие лигура. Хватит ли у него духу? И что в действительности он наплел? Что предложил?

Грейн сосредоточенно шел по серым коридорам Кольер в сопровождении полукровки и думал лишь о том, что увидит Мираю. Увидит, это было обязательным условием. Но какой? Он гнал эти мысли, но слишком отчетливо понимал, с кем имел дело. Это не импульсивная безмозглая Урсула, с которой все началось. Если все получится, Кондора будет ждать сюрприз. Но, к сожалению, лигур и сам был способен на сюрпризы. Больше всего Грейн боялся получить Мираю умирающей или искалеченной. И Элар ничем не мог прояснить ситуацию. Или не хотел. Утверждал, что видел ее лишь единожды, три дня назад. И она была цела. Больше он не добавил ничего. Но три дня в руках этой мрази — целая вечность.

Элар остановился перед узкой дверью, у которой стоял наемник, преграждая путь. Грейн посмотрел на полукровку:

— Что это значит?

Тот отвел взгляд, сглотнул:

— Человек Кондора. Он должен… обыскать тебя.

Элар предупреждал, что Грейн должен быть безоружным, и условие было выполнено. Но обыск… Для любого высокородного это было невиданным унижением. И Верк Мателлин никогда бы это не стерпел. Но стерпит Грейн Одэл…

Он расставил руки:

— Пусть обыщет, если так нужно.

Наемник достал из-за пояса индикатор и внимательно осмотрел всю фигуру Грейна. Вернул прибор за пояс и потянулся руками к плечам. Грейн сцепил зубы, но не шелохнулся. Человек Кондора искал холодное оружие из простого металла, которое не уловит индикатор. Он ощупал все тело, включая сапоги и, наконец, отошел, освобождая проход.

Створа с шипением поехала в сторону, и Грейн с Эларом вошли в небольшое помещение, разделенное вдоль мерцающей световой решеткой. Посередине — парящий договорной стол с нишей для формуляра, по обе стороны преграды — мягкие кресла, устланные подушками. Вот и вся обстановка.

Грейн посмотрел на своего провожатого, кивнул на решетку:

— Для кого? Для него или для меня?

Элар лишь повел бровями:

— Его условие.

Грейн промолчал. Неужели лигур так опасался его? Но делать выводы было слишком рано.

Элар жестом пригласил Грейна опуститься в кресло, достал из-под широкой мантии формуляр с договором и положил на стол:

— Я сделал все, что мог. Больше от меня ничего не зависит.

Грейн кивнул:

— Я благодарен тебе. Только не пропусти сигнал.

Элар многозначительно прикрыл глаза:

— Ни за что… Если он будет. — Он пошел к двери, но на пороге повернулся: — Удачи, ваша светлость…

— Спасибо.

Грейн остался один в звенящей тишине, лишь характерное гудение световой решетки. Судя по всему, лигур не торопился. И будет вполне ожидаемо, если он заставит себя ждать. Унизительно, но уже не важно. Мирая оказалась важнее условностей.

Грейн сам не заметил, как эта маленькая имперка стала так значима для него. Когда? В какой момент? Почему? Ответов не было, но они теперь оказались и не важны. Важным было лишь то, как теплело в груди при воспоминании о ней, как чаще билось сердце. Как в воздухе будто разливался запах цветов. Он чувствовал себя виноватым за подлый поступок Урсулы, но… Все не то. Не то! Желание просто видеть ее давно вытеснило чувство вины. Видеть, ощущать рядом. Знать, что она счастлива. С Мираей было легко и спокойно. Его воспоминания все чаще и чаще возвращались к их давним прогулкам в Хрустальных садах, к ее искреннему смеху, к сияющим глазам. И к его злости, к уязвленному самолюбию высокородного. Только теперь Грейн понимал, как все это время был несчастен, разрываясь пополам между мифическим долгом с высокородной спесью и искренними желаниями. Теперь же он принял решение. Важное решение. Теперь все встанет на места.

Грейн активировал формуляр и стал просматривать договоры, составленные Эларом. Стандартные договоры. Первый — на продажу Тандила. Второй — на покупку Мираи. Фактически, это был обмен, но сделка проводилась через куплю-продажу и оба договора удостоверялись единой подписью с каждой стороны. Нельзя было совершить лишь одну отдельную сделку. Что ж, оставалось только отдать должное Элару — он знал, что делал. Грейн дочитал второй договор, составленный безупречно, и заметил еще одну вкладку, но в это время раздался шорох двери на «второй половине». Наконец то!

Грейн напрягся, видя, как входит лигур. Но дверь за его спиной тут же закрылась. Он был один. Грейн подался вперед:

— Где девушка?

Кондор развалился в кресле:

— А ты живучий… Но ты прав: сдохнуть из-за рабыни — чертовски глупая смерть. Не терпится видеть девку?

Грейн стиснул зубы:

— Это было оговорено.

Лигур усмехнулся:

— Слова… Много слов, ваша светлость. Но слова — лишь пустой звук.

Сердце сбивалось, в ушах теплело. Неужели ублюдок передумал?

Кондор облизал тонкие губы:

— Договор.

Грейн не намеревался давать документ в руки лигура, поместил формуляр в нишу стола, прямо под световую решетку, и столешница засветилась матово-белым. Теперь его можно было извлечь лишь с подписями с обеих сторон. Либо сделка не состоялась. Отозвать подпись можно было тоже лишь обоюдно.

Кондор склонился над столом, просматривая составленный документ, внимательно прокрутил договор на Тандила, выискивая подвох. Но не нашел. Договор на Мираю