Год моего рабства - Лика Семенова

высоток за воздушной магистралью, похожей на живую подвижную ленту. Сердце мучительно заколотилось, когда я увидела высокую фигуру с каскадом светлых волос. Грейн стоял у перил, смотрел на город и курил. Живой. Все же, живой!

Я с трудом спустила ноги с постели, чувствуя, как ломит все тело, будто били и снаружи и внутри. На мне оказался мягкий уютный халат, и я едва не зарыдала, поглаживая ладонью приятную розовую ткань. Я не верила. Ни во что не верила. Превозмогая боль, я, босая, выбежала на террасу и прижалась к Грейну, обхватила руками, пропустив их ему на грудь. Почувствовала, как он вздрогнул от нежданного касания, и тут же накрыл мои ладони своими. Большими и теплыми. Я чувствовала его дыхание.

Я прижалась щекой к его спине:

— Ты живой! Живой…

Он медленно развернулся, и я обомлела:

— Твое лицо… Твое лицо, Грейн! — Я водила пальцами, желая удостовериться, что глаза не обманывают: — Оно целое.

— У Элара отменные медики, с этим не поспоришь. — Он улыбнулся и в ответ тронул мое: — И ты выглядишь гораздо лучше. Как ты себя чувствуешь?

Я напряглась, сглотнула:

— Значит, все правда? Он, правда, мертв?

Грейн посерьезнел, поджал губы:

— Да. Тебе больше нечего бояться. Ты никогда не вернешься в Кольеры.

— Но что теперь будет?

Грейн покачал головой:

— Ничего не будет. А если и будет, я отвечу за все, что сделал.

Я опустила голову, молчала. Потом прижалась к нему:

— Спасибо тебе.

Он уткнулся в мою макушку:

— Я ни о чем не жалею.

— Где мы?

— У меня. Одна из моих квартир.

Я лишь кивнула:

— Я долго спала?

— Почти двое суток.

Я подняла голову:

— Грейн, отвези меня домой. Я хочу увидеть маму. Ирбиса.

Он молчал, лишь сильнее обхватил меня руками.

— Грейн?

— Я не хотел говорить тебе это сейчас, но… Их там нет, Мирая.

Я растеряно заглянула ему в глаза:

— Что значит «нет»?

Грейн прижал меня к себе, и это отозвалось тупой болью в теле. Шумно выдохнул:

— Они уехали.

Я с силой отстранилась, даже легко ударила его в грудь кулаком:

— Как? Куда? Что за чушь?

Грейн молчал, отводя взгляд, наконец, кивнул:

— Я был у вас дома тогда… после твоего побега. Там новые жильцы, Мирая. Твоя мать продала квартиру. Они уехали.

Я вновь стукнула его, не в силах сдержать слезы:

— Да куда? Куда?

— Я не знаю. — Он покачал головой. — Пока не знаю.

— Но как? Мама? Ирбис? — я уже ничего не видела из-за потока слез.

Грейн утер мои щеки большими пальцами:

— Я думаю, их просто запугали. А может… твоя мать решила держать брата подальше от Кольер. Это разумно. Я уверен, что с ними все хорошо.

Я чувствовала себя совершенно потерянной:

— Но куда я пойду, Грейн? Ведь это значит, что у меня больше нет дома. У меня ничего нет. Никого нет.

Грейн напрягся, молчал. Снова уткнулся в мою макушку:

— У тебя есть я, если ты захочешь. — Он притянул меня к себе: — Останься со мной. Просто останься, я не могу и не хочу ни на чем настаивать. Не хочу принуждать тебя. Если ты меня не простила, я…

Я вцепилась в его мантию со всей силы:

— Простила! Простила! Мне не за что тебя прощать! Только благодаря тебе я жива. Я согласна быть кем угодно. Я буду тебе любовницей, если позволишь.

Он шумно выдохнул:

— Я никогда так не оскорблю любимую женщину.

Я сглотнула, подняла голову. Я почему-то не услышала самого важного…

— Но я не могу быть тебе никем другим. Я простая имперка, Грейн. А ты — высокородный из дома… Мателлин. — Я отвела взгляд: — Впрочем, какая разница, какой дом… Я знаю свое место. И я им довольна. Лишь бы я была нужна тебе.

Он покачал головой:

— Я не больше высокородный, чем Элар, Мирая. Всего лишь удавшийся полукровка, который пытался жить чужой жизнью.

Я замерла:

— Полукровка?

Он кивнул:

— Мое второе имя Грейн Одэл. Я сын Пия Мателлина и обычной имперки. И вся моя заслуга лишь в том, что в законных браках у моего отца рождаются лишь дочери. У меня бездна сестер! Но, кто знает, может, эта полоумная Урсула, наконец, сделает его счастливым… А я хочу жить своей жизнью, Мирая. Жить с тобой. Потому что люблю тебя. — Он обхватил ладонями мое заплаканное лицо: — Ты слышишь? Я люблю тебя.

Я смотрела в его бездонные черные мягкие глаза и видела свое отражение. И снова все поплыло от слез. Я неуклюже потянулась к его губам, легко коснулась:

— И я люблю тебя, Грейн Одэл.

Он снова прижал меня к себе:

— Я найду твою мать, я обещаю… А сейчас мне надо уйти. Я хотел дождаться, когда ты проснешься.

— Куда?

— С тобой останется рабыня. Хорошая девушка. Нода.

Я вцепилась в его мантию:

— Куда ты уходишь?

Он снова коснулся губами моей макушки:

— Я скоро вернусь, Мирая. Просто верь мне. Есть одно дело, которое я хочу завершить как можно быстрее, иначе задохнусь. Важное дело.

Я комкала в кулаках его мантию, прижалась щекой к жесткой вышивке жилета:

— Только вернись.

— К тебе.

Глава 75

Дом казался другим. Нет, те же стены, те же сады, те же фонтаны. Но все было другим. Чужим.

Оно всегда было чужим.

Грейн пересек сад и поднялся по широкой лестнице на отцовскую половину дома. Велел доложить.

Пий Мателлин обедал. Как всегда, в полном одиночестве. Не считая рабов, разумеется. Девушки выстроились вдоль стены, держа в руках блюда, накрытые колпаками из жидкого стекла. Рабыни склонили головы, когда Грейн вошел.

Отец оторвался от блюда, швырнул на стол смятую салфетку:

— Изволь отчитаться, где ты шлялся все это время.

— У меня были дела, отец.

Тот отшвырнул приборы:

— Какие у тебя могут быть дела? У тебя⁈

— Мелкие и незначительные, разумеется, как и я сам.

Отец стукнул кулаком по столу:

— Не дерзи! — Он подался вперед: — Отныне я желаю иметь ежедневный отчет: где ты шлялся и с кем.

Грейн скупо улыбнулся:

— Похоже, в последнее время Ледий значительно просел в роли информатора…

— Что? — отец изогнул бровь.

— Я прекрасно знаю, что мой дражайший зять частенько занимает вас незамысловатой беседой. И я не виню его в этом. Ледий — это Ледий.

Отец багровел:

— Я сокращаю вдвое твое недельное содержание.

Грейн кивнул:

— Как угодно, отец.

Тот поджал губы, барабанил пальцами по столу:

— Можешь выйти вон.

Грейн вновь кивнул:

— Благодарю. Но я пришел для того, чтобы