Год моего рабства - Лика Семенова

их следы терялись. Было ли это правдой? Я не знала. Может, мама просто не находила в себе смелости… Я ни в чем не винила ее, и все равно хотела бы видеть. И в день нашей свадьбы, и сегодня…

Я всем сердцем рвалась в оранжереи, но одновременно умирала от страха: как меня примут в новом качестве? Что скажут? Конечно, я понимала, что все это дело рук Грейна, даже отговаривала, но он был непреклонен. Господин Радан подал в отставку и намеревался покинуть Сердце Империи. Он оставил прошение рассмотреть на место главного смотрителя мою кандидатуру. И прошение одобрили. Не без связей моего будущего мужа, разумеется. Но Грейн настаивал, что я, как никто, достойна этой должности, никто не любит оранжереи так, как я. И даже недавняя новость о ребенке не изменила его уверенности. С таким штатом помощников мне точно не грозило погибнуть в рутинных материнских заботах. А моя душа… она изнывала без имперских садов.

Я сидела на стуле и терпеливо ждала, когда Нода закончит прическу. За прошедшее время волосы немного отросли, и их стало возможно уложить так, чтобы было совсем незаметно, что они обрезаны. А пара накладных прядей и вовсе исключала малейшее подозрение. Норма говорила, что дикие культуры наделяют волосы особым смыслом, и, оставив косу в Кольерах, я очистилась от всего дурного. Мне нравилось так думать…

— Вашу мамашу! Какая же красота! Да там все сдохнут!

Я обернулась, не сдержав широкой улыбки. Норма! Ее ни с кем не спутаешь! Моя маленькая, моя дорогая Норма!

К счастью, Нода уже закончила с прической, и я смогла, наконец, встать. Норма подбежала, обхватила меня руками, уткнувшись носом в грудь:

— И духами вся пропахла!

Я невольно отстранилась:

— Сильно, да?

Та покачала головой:

— Не-а. В самый раз! — Она придирчиво оглядела меня: — Да, подруга… просто блеск!

Я улыбнулась:

— Ты и сама не подкачала. Как я рада, что ты пришла! Мне сегодня так нужна поддержка.

Норма… Ввалившись в ее дверь, я нашла настоящее сокровище. Преданного, благодарного и искреннего друга. Далеко не каждый способен поддержать в беде незнакомого человека. Она помогала мне, и она спасла Грейна. И все то, что он сделал для нее, было лишь жалкими крохами. Наша Норма заслужила все блага мира.

Я сама ревела, когда наблюдала, как она, рыдая, смотрится в зеркало после того, как медики сняли с ее лица повязки. С ровного, целого лица без малейшего следа былого увечья. Она стала настоящей красоткой с огромными глазами и широкой улыбкой. И волосы больше не свисали на ее щеку. Ей ни к чему было прятаться. У нее даже завелся ухажер, но она всегда так смущалась, когда я что-то расспрашивала, что я оставила попытки. Станет невтерпеж — сама все выложит. В последнее время она только и тараторила, что о своей новой мастерской. Даже Грейн, при случае, демонстративно затыкал уши. Он вывез Норму из Каменного города. Купил просторную квартиру и помещение под мастерскую неподалеку. Она отказывалась, снова рыдала… Потом сдалась. И в такой важный для меня день я безумно хотела, чтобы она была рядом. Видеть ее глаза, ее подбадривающую улыбку.

Я коротко шумно выдохнула, повернулась к зеркалу, оглядывая себя. Желто-зеленое платье цвета молодой листвы, деликатные украшения с изумрудами, высокая прическа. Кажется, я впрямь была красива. И, как у любой женщины, осознающей собственную красоту, сердце запело. Я хотела быть красивой. Самой красивой. Для него.

Я повернулась к Норме:

— Я готова… Пойду найду Грейна.

Она кивнула:

— Тогда я — на парковку. Не тяните тут! А то знаю я вас!

Я лишь улыбнулась и пошла в кабинет.

Грейн сидел за столом и ковырялся в каких-то световых таблицах. Он сделал кучу инвестиций и теперь просиживал за работой целыми днями. Грейн поднялся, когда я вошла, и я увидела, как смягчаются от нежности его черные глаза:

— Ты просто красавица, госпожа главный смотритель. Теперь я точно знаю, какой цветок в твоих оранжереях самый ценный.

Я чувствовала, что краснею:

— Не смущай меня.

— А кого смущает правда? — Он обнял меня, привычно уткнулся в макушку: — Не волнуйся, тебе нельзя. Все будет хорошо. И даже еще лучше.

И я верила ему. Просто верила. Невозможно было не верить.

Я подняла голову:

— Я готова, можем ехать.

Грейн кивнул, но тут же открылась противоположная дверь, и появился Браст. Поклонился:

— Мой господин, к вам его светлость. Ваш отец…

Грейн напрягся, разжал объятия:

— Зови.

Я развернулась и собралась уходить, но он бросил мне в спину:

— Мирая, останься.

Я почувствовала, как пересохло в горле:

— Зачем, Грейн? Это твой отец. Я не хочу…

— Просто останься здесь. У меня нет от тебя секретов.

Я не хотела спорить. Встала у стены и наблюдала, как Пий Мателлин, опираясь на трость, входит в кабинет. Он явился в первый раз.

Он постарел, осунулся, растолстел с той проклятой встречи, когда я видела его в оранжереях. Совершенно седые волосы рассыпались по лазурной мантии. Грейн приосанился, склонил голову:

— Мое почтение, отец.

Старик не поздоровался. Повел в воздухе тростью:

— У тебя недурное жилье…

Грейн кивнул:

— Благодарю, отец. — Он указал на кресло у стола: — Угодно присесть?

Пий тяжело опустился на подушки:

— Угодно.

— Что-то подать?

Старик окинул взглядом кабинет и заметил меня. Пристально смотрел, а я невольно отмечала, насколько они похожи, отец и сын. Наконец, опомнилась, поклонилась. Пий Мателлин оставил мое приветствие без внимания, повернулся к Грейну:

— Я не рассиживаться пришел. Итак… — он пытливо посмотрел на сына, — ты, разумеется, уже все знаешь…

Грейн лишь кивнул.

Нам всем было понятно, о чем идет речь. Несколько дней назад эта полоумная Урсула родила дочь. Очередную дочь… Говорят, со стариком едва не случился удар. Грейн не стал поздравлять отца, решив, что тот расценит этот жест, как издевку.

Грейн опустился в кресло напротив. Молчал.

Пий поколотил по полу кончиком трости:

— Итак… Ты — мой единственный сын. Я намерен обнародовать твое признание по всей форме и подать документ на подпись Императору. Единственное, что я хочу все же получить — твое формальное согласие. После всех твоих выкрутасов.

Мое сердце перестало биться, конечности мигом заледенели. Вот и все… Счастье кончилось. Именно поэтому Грейн не позволил мне уйти, хотел, чтобы я все слышала. Чтобы не мучиться объяснениями. Перед глазами мутнело, будто сквозь пелену я увидела, как Грейн покачал головой:

— Я польщен, отец… Но согласия не будет.

Меня будто укололи булавкой. Пия тоже. Он подался вперед:

— Что это значит?

— Это