Год моего рабства - Лика Семенова

животное. На крыше что-то коротко и остро моргнуло белой вспышкой, и до нас донеслась очень низкая ощутимая вибрация воздуха и едва различимый писк. Эта вибрация будто заползала в корни волос, словно где-то на затылке, в самой шишке, запуталась и истерично билась муха. Норма вся напряглась, как зверек, почуявший опасность, схватила меня за руку и сжала изо всех сил.

Наконец, хвост корвета исчез из поля зрения, но до ниши доползла еще одна силовая волна. Слабая, но ощутимая. До нас не докатило. Сюда, в глубину, не добрались даже отголоски этой второй вибрации. Она тронула камни и впиталась, словно в сорбент, растаяла. Мы какое-то время стояли, вжавшись в самый темный угол ниши. Наконец, Норма опасливо выглянула и облегченно вздохнула:

— Ушли.

Я посмотрела на нее:

— Что это был за сигнал?

Она задумалась, неуверенно пожала плечами:

— Точно не знаю. Похоже на малодиапазонный излучатель, настроенный на какое-то определенное поле.

— Для чего?

Норма снова пожала плечами:

— Полагаю, чтобы что-то… находить… — Она схватила меня за руку, сжала пальцы: — Подумай еще раз: ты точно все сняла?

Я нервно выдернула руку:

— Да все! Ты сама видела, что было на мне. Платье да туфли! И навигатор. Все!

Норма кивнула, сдалась. Снова выглянула, осмотрелась:

— Нужно идти к ближайшему причалу, дожидаться рейса. Но на саму платформу не пойдем, еще слишком рано, будем, как на ладони. Нужно найти укромное место, но чтобы хватило времени добежать до «пассажирки». — Она задумчиво кивнула собственным размышлениям: — Да, так будет лучше. Сейчас главное — выбраться из этого предела. А там, пусть обшаривают, сколько влезет.

— А если они поймут, что мы пойдем на причал?

Норма закусила губу. Похоже, она не знала ответа, а мои вопросы попросту ставили в тупик.

Мы вышли из укрытия, какое-то время все еще передвигались по мостам и жались в нишах, но потом спустились на дорогу. Подкрадывалось утро. Небо лиловело, на улице появились первые редкие прохожие. И при виде каждого у меня обрывалось сердце, особенно если это был мужчина. Теперь я в каждом видела наемника и деревенела от страха.

Чтобы пересечь узкий канал, мы взошли на крытый жидким стеклом каменный мост. Норма все время прислушивалась, ежесекундно. Вот и теперь, едва мы достигли середины, остановилась, склонила голову. Я старалась даже не дышать. В рассветной тишине было слышно, как уже знакомый сигнал, выпущенный далеким корветом, отразился от эластичной стеклянной крыши моста.

Норма схватила меня за руку и побежала, утаскивая за собой. Остановилась через несколько минут на темной террасе какого-то закрытого в этот час магазинчика. Молчала, нервно оглядывалась и непонятно разводила руками, будто прикидывала расстояние. Наконец, вновь ухватила мою руку и побежала налево, мимо какой-то черной колоннады, пока не влетела в темноту. Только там остановилась.

Я слышала ее сиплое сбитое дыхание, которое разносило эхо. По ощущениям — тоннель или парковочный рукав. Я буквально чувствовала пространство. Норма порылась в своей сумке, выудила летучий фонарь и разожгла тусклым скупым светом. Едва заметно осветилось болезненно-желтым ее напряженное лицо.

— Думай, Марсела.

Я перебила:

— Мирая.

Она устало кивнула:

— Думай, Мирая. На тебе что-то есть. И они это знают. Камни гасят сигнал, но едва мы выйдем на открытое пространство, тебя снова нащупают.

Глаза тут же защипало от подступающих слез:

— Нету! Ничего нету!

Она внимательно смотрела на меня, поводя головой. Оглядывала сверху вниз, снизу вверх.

— Что-нибудь. Мелочь, украшение. Что-то должно быть.

Я лишь качала головой, чувствуя, как от ужаса лицо заливает кипятком:

— Я не знаю!

Норма закусила губу, медленно обошла меня вокруг. Подумала, снова обошла.

— Твоя шишка. На чем она держится?

Я инстинктивно принялась ощупывать волосы:

— Заколки. Самые обычные заколки.

— Откуда они?

— Пальмира… принесла…

Я в ужасе застыла, чувствуя, как разгоняется сердце. Подняла руки и принялась выдергивать зажимы. Тяжелая коса упала на спину, и в затылке отозвалось болью. Я протянула заколки на ладони:

— Вот.

Норма сгребла их, крутила в тонких пальцах:

— Там? В Кольерах?

Я кивнула.

Норма зашвырнула зажимы в темноту, они скорбно звякнули о камни. Она снова схватила меня за руку и потащила:

— Назад уже нельзя. Тут есть сквозной выход. Быстрее!

Летучий фонарь скупо подсвечивал дорогу по темному тоннелю, но не было видно никакого просвета. Норма вдруг встала, как вкопанная, посмотрела на меня, и даже в желтом призрачном свете я увидела, как она побледнела:

— Заперто. Твою мать! Здесь заперто!

Меня снова ошпарило, сердце болезненно кольнуло. Я протянула руку, нащупывая рифленую створу ворот. От бьющего в уши пульса ничего не слышала. Обернулась, но тут же вжалась в железо, увидев вдалеке холодный свет.

Это конец.

Ноги подкашивались, руки тряслись. Норма, будто стараясь добить меня, едва слышно пробормотала:

— Кажется, это все.

Единственное, что я хотела сейчас, — чтобы сердце не выдержало. Я больше не вынесу. Я не отрываясь смотрела на свет и уже видела очертания высокой плечистой фигуры, облаченной в мантию. Он пришел сам, не поленился. И уже точно знал, что мне некуда бежать. Слезы застилали глаза, и приближающийся свет размывался, как отражение в луже. Я бы хотела, чтобы Кондор убил меня прямо здесь… Сейчас.

— Мирая…

Я сжалась при звуке своего имени.

— Мирая, это я, Грейн.

Я обхватила себя руками, глохла, тряслась. Не испытывала ничего, кроме пожирающего страха. Зажмурилась, сцепила зубы.

— Мирая…

Я вздрогнула всем телом, когда чужие руки легли мне на плечи. Я ждала удара.

Он тряхнул меня, заставляя открыть глаза:

— Мирая, это я.

Я не поверила глазам, увидев прямо перед собой светлое лицо, светлые волосы. Грейн… Грейн! Но сиюминутный восторг тут же вновь сменился ужасом. С чем может оказаться здесь Грейн? Высокородный Грейн!

Он силой оторвал меня от створы ворот, прижал к себе. Я противилась изо всех сил, отстранялась, но это было бесполезно. Я поникла, уткнулась лбом в его жилет, вдыхая знакомый запах горького рикона. Почувствовала его подбородок на своей макушке.

— Все закончилось, слышишь? — Он заставил поднять голову, вынуждая смотреть в лицо: — Все закончилось. Ты не вернешься в Кольеры, слышишь, Мирая? Я тебя не отдам.

Я молчала, боясь задавать вопросы.

Грейн прижал меня еще крепче:

— Я все знаю. Все, что случилось. Тебе больше нечего бояться, слышишь? — Он даже тряхнул меня: — Ты слышишь? Верь мне, Мирая.

Я слышала, но не могла в это поверить. Это было слишком хорошо для моей реальности. И как же я хотела верить! Я прижалась щекой к его груди, улавливая неровное шумное дыхание. Чувствовала сильные руки, обхватывающие меня, и слабела. Я