Год моего рабства - Лика Семенова

же тихое, спокойное, размеренное. Я сглотнула и решительно сняла платье. Отшвырнула на пол, оставила лишь поясок. Стянула с кровати простынь и обернула вокруг тела, подпоясалась. Это было ужасно, но в голову больше ничего не пришло. Наверняка я была похожа теперь на бродяжку, но даже это было лучше. Лучше быть бродяжкой, чем беглой рабыней. Но мягкие туфли пришлось оставить — других не было.

Я снова напряженно прислушалась. Ничего не изменилось. Осторожно, ступая на носочках, я неслышно пробралась к окну и принялась ощупывать раму. Где-то должны быть датчики, и оставалось надеяться лишь на то, что створа не создаст много шума. Я, наконец, нащупала, нажала. Рама щелкнула с вакуумным хлопком. Я снова замерла, обернулась, мучительно всматриваясь в кровать Нормы. Никакого движения, никакого подозрительного звука. Я приоткрыла, чувствуя, как с улицы тянет ощутимым холодом. Но, что поделать… За окном уже едва заметно серело.

Я в последний раз обернулась на спящую Норму, мысленно благодаря ее за тепло и еду, и протиснулась в образовавшуюся щель. Как же там холодно… Я попятилась, надеясь прикрыть окно, но тут же голые плечи обдало стужей, будто я прижалась к куску льда. Я едва не вскрикнула, обернулась, и пришла в ужас, увидев перед собой самую настоящую металлическую решетку с частым переплетом. Я вцепилась пальцами, пыталась сдвинуть преграду, но все было бесполезно.

— Не открывается. Намертво. Знала бы ты, сколько сброда тут шатается: и днем, и ночью. И саму прирежут, и без добра останешься. Я чутко сплю, в дверях часто ковыряются.

Я вздрогнула всем телом, обернулась на голос. Стояла, замерев от ужаса. Она проснулась…

Тускло моргнул желтым летучий фонарь, и я увидела, как Норма встала с кровати, махнула рукой:

— Вылазь.

Ничего не оставалось. Я вошла в тепло, захлопнула раму. Молчала. Норма посмотрела исподлобья, кивнула сама себе. Тут же развернулась и пошла к входной двери. Коснулась полочки ключа, идентифицируя биометрию. Створа сдвинулась с привычным шумом.

— Иди, никто не держит.

А меня жгло от стыда, будто обливали кипятком.

Норма окинула меня брезгливым взглядом:

— Простынку сперла… Бери — не жалко.

Она вдруг нервно метнулась в кухню и через мгновение впечатала мне в ладонь навигатор:

— И это забирай. Мне чужого не надо.

Я онемела, как последняя идиотка. Да и что тут можно было сказать? Даже извиняться было глупо.

Я опустила голову:

— Прости меня. Мне очень страшно.

Норма кивала, закусив губу, но ее лицо было перекошено от обиды. Или от досады…

— Вали, подруга. — Ее огромные глаза влажно блеснули. — Правильно мать говорила: не делай добра — зла в ответ не получишь. Ну? Что встала, вали, мне уже на работу идти.

Я посмотрела на нее, вновь опустила голову и пошла к двери, глядя на свою длинную синеватую тень.

— А ну, стой!

Я встала, как вкопанная, будто ждала, что девчонка выстрелит в спину. Наконец, обернулась. Норма кинулась к багажному контейнеру в прихожей, подняла крышку и какое-то время ковырялась в черных недрах. Наконец, выудила какой-то ком и швырнула в меня. Я отшатнулась, но увидела, что это была какая-то темная тряпка.

Норма нервно жевала губу:

— Надень, ненормальная! Растянешь как-нибудь. У тебя же половина спины голяком, все шрамы видно!

Она была права. Ведь я об этом даже не думала. Я нагнулась, неловкими руками подняла сверток. Это была старая вязаная кофта. Треснула, но налезла. Я нервно сглотнула, положила навигатор на крышку контейнера:

— Возьми, может, сможешь продать. Я больше не буду так рисковать.

Она промолчала, лишь повела бровями. Я шагнула к двери:

— Спасибо тебе за все. И… прости, если обидела.

Она вновь не ответила. Скрестила на груди тонкие руки, всем своим видом выражая нетерпение. Я опустила голову и вышла в темный коридор. Тут же за спиной раздался щелчок замка.

Я прислонилась к стене, чувствуя, как слезы жгут глаза. Меня затрясло от какого-то необъяснимого чувства одиночества. Будто исчезли все, осталась лишь я одна. Раздавленная, потерянная. Я с ужасом заглянула в проем на лестницу, замечая, как стремительно светает. Я не представляла, что стану делать. Куда пойду? Где спрячусь?

Я старалась взять себя в руки. Нервно растерла слезы по лицу, глубоко вздохнула. Я пыталась не думать о том, правильно ли поступила, но эти мысли просто истязали меня. Я так и не сумела понять, исходила ли от этой щуплой девчонки опасность. Если нет — я оставалась полной идиоткой. А если да? Ей нужны деньги.

Меня захлестывала паника, руки тряслись. Я шагнула на лестницу, которая тут же глухо загудела под ногами, вцепилась в пыльные перила и пошла вниз, стараясь издавать как можно меньше шума. И с каждым шагом неумолимо светало. Светало. Светало. Со всех сторон накатывал усиливающийся городской гул. Я смотрела вниз и недоумевала, как смогла вскарабкаться настолько высоко. Глохла от непонимания, что теперь делать. Если мои опасения все же не напрасны, оставалось только надеяться, что Норма не успела каким-то образом меня сдать.

Я смотрела вниз через перила на одном из пролетов и уже различала фигурки снующих людей. Удастся ли мне в таком виде затеряться среди них? Но теперь в каждом прохожем мне чудился наемник. Нет, Кольеры никогда не поднимут по такому поводу имперскую гвардию. Действовать станут тихо. Очень тихо. Но нужно идти. Как можно дальше отсюда.

Я натянула крошечную кофту на груди, глубоко вздохнула, но тут же в ужасе вцепилась в перила, боясь упасть, когда из коридора за спиной послышалось:

— Ц-ц-ц… Надо же…

Глава 66

Ноги не слушались. Все внутри вопило о том, что надо бежать, но тело не подчинялось, застыло, будто я потеряла над ним контроль. Я мучительно вглядывалась в черноту коридора, ведущего вглубь здания, но перед глазами плыло. Я с ужасом поняла, что еще немного — и упаду в обморок. От страха, усталости, отсутствия сна. И этот голос… Казалось, я узнаю его.

— Сколько стоит твоя задница?

Я толком не понимала смысла — слушала голос, не мигая, всматривалась в темноту. Нет… По телу прокатила волна облегчения, даже свело живот. Нет. Совсем не похоже. Остальное — дело страха. Но… что незнакомец имел в виду? Сердце вновь зашлось, когда я живо представила на улицах собственную голограмму. Воображению хватило сотой доли секунды. Проекции появлялись время от времени, порой, несколько сразу. Беглые рабы и преступники. За некоторых предлагали вознаграждение — горящие цифры на красной табличке. И вновь стало невыносимо. Как бы я не надеялась на скрытность кольерских