Год моего рабства - Лика Семенова

Элар промолчал, лишь в бессилии опустил голову.

Грейн откинулся на спинку кресла, с нажимом потер уставшие глаза. В последние дни он почти не спал. Не мог. А в груди словно тикала антикварная бомба с часовым механизмом. С пульсацией, громко и навязчиво.

С Липеи возвращались в каком-то ненормальном согласии. Урсула вдруг стала покладистой, сговорчивой, понимающей. Тихой и мягкой, словно стерву подменили. Но единственное, что вводило ее в полумертвое оцепенение — животный страх, что Грейн предаст ее поступок огласке. Это означало конец всему.

Урсула покорно согласилась поехать на Саклин для вскрытия сделки, но это не принесло результата. Ни единого следа. Ни единой зацепки. Стерва оказалась абсолютно чиста, формально не проводила никаких несогласованных операций. Как и Радан. Но оба уже ничего не отрицали и сходились в утверждении, что избавиться от Мираи буквально вынуждали, напирая на то, что труп раба всегда регистрируется на владельца. Урсула впадала в панику от одной этой мысли, опасаясь, что все вскроется.

Элар утверждал, что к этим манипуляциям не причастен. Но он знал ответ. Знал, кто этот покупатель. Даже не отрицал этого. Но проклятые тайны Кольер не позволяли ему нарушать этот негласный «кодекс чести». Заставляли молчать. Но Грейн не собирался уходить ни с чем. Он затушил сигарету, прочесал пальцами волосы.

— Выкупи ее сам, выступи посредником, не вовлекая меня в ваши священные тайны. Назови любую цену. Слышишь, любую! И я буду твоим должником. Вытащи ее!

Элар смотрел исподлобья, потирая переносицу. Пристально, как-то липко. Но этот взгляд будто затухал, мрачнел.

— Вот как… Надо же…

Грейн нахмурился:

— Что?

— Я мог бы догадаться… Ты знал ее, да? До Кольер? Или может даже…

Элар не договорил, но Грейн ясно увидел это несказанное. В этих стенах даже само это слово казалось неуместным, странным, придуманным, смехотворным. Но именно теперь и показалось правдивым. Легким, невесомым. Его не мог рассмотреть глупый мальчишка, ничего не знающий о любви, не видевший ее ни в себе, ни вокруг. Любовь — это миф, и никто не знает наверняка, существует ли она. А правда в том, что от воспоминания о Мирае теплело в груди. Грейн хотел видеть ее. Даже не имея возможности коснуться. Он хотел быть уверенным, что с ней все хорошо. Это было важнее всего. Важнее всего…

Он посмотрел на Элара:

— Так ответь мне!

Полукровка пожевал губу:

— Поздно, друг мой. Теперь ее не продадут ни мне, ни кому-либо другому.

— Почему?

Элар с усилием сглотнул, уголки губ дрогнули:

— Прошлой ночью девчонка сбежала, проявив… — он нервно барабанил пальцами по столешнице, — поразительную изобретательность.

Грейн остолбенел:

— Сбежала? Из Кольер? Это глупая шутка?

— Хотел бы я, чтобы это было шуткой.

— Где она теперь?

Элар лишь повел бровями:

— Пока неизвестно…

Грейн рывком подался вперед, чувствуя, как шумит в ушах:

— Не ищи ее, позволь уйти! Я компенсирую убытки.

Элар молчал, но по напряженному лицу было видно, что он не последует этой просьбе. Наконец, полукровка качнул головой:

— Ты же понимаешь, что не могу. Не один я ее ищу. Но поверь, теперь выкупить ее нет ни единого шанса. Даже у меня. Ни за какие деньги.

Грейн сглотнул:

— А если я найду ее первым?

Элар вновь пожевал губу:

— Все, что я могу предложить тебе в этой ситуации… — он нахмурился: — Некое подобие честности.

— Разве у честности может быть подобие? Она либо есть, либо ее нет.

Полукровка кивнул:

— Ты, конечно, прав. Но не сейчас.

— Так в чем заключается твоя честность?

Элар приложился к бокалу, долго пил. Наконец, облизал губы и уставился на Грейна:

— Кто первым ее найдет — тот и прав. Не обессудь.

Грейн стиснул зубы:

— Игра на приз?

Элар повел бровями:

— Да, если хочешь.

— И если выиграю я?

— Я не стану мешать.

— Дашь уйти?

— Я? Да. Но не забывай, что есть и третья сторона. И, боюсь, если выиграет она, ты свою красавицу больше никогда не увидишь.

Глава 63

Я не успела даже испугаться. Скорее всего, мои реакции сдохли, как навигатор. Перегрелись, отказали. Ведь всему есть предел. Самым странным казалось осознание, что мне было почти все равно. Наверное потому, что сделала все, что могла; больше, чем могла. Я — не машина, я — всего лишь живой человек. С человеческим запасом прочности. Я лежала на спине и ощущала чужое присутствие в темноте. Совсем близко.

У самого лица, нервно мигая, разгорелся летучий фонарь. Я зажмурилась от слепящего света. Ясно понимала, что меня рассматривают. Долго и пристально. С волос стащили повязку. Наконец, металл соскользнул с моей шеи. Сочли безопасной?

— Ты не похожа на домушника.

Голос был женским. Высоким и чистым.

Я прикрыла глаза рукой, стараясь рассмотреть хоть что-то перед собой. Но все еще видела красно-зеленые круги. Я услышала, что незнакомка поднялась, сделала пару шагов. Бесцеремонно сдвинула мои ноги, и раздался щелчок двери, следом — писк замка. Она заперлась.

— Чего молчишь? Кто такая? Или звать имперскую гвардию?

Я сглотнула, приподнимаясь на локте:

— Не надо гвардию. Я ведь к тебе не вламывалась.

Сама удивилась звучанию собственного голоса. Спокойный, ровный. Уставший.

Незнакомка хмыкнула:

— Тоже верно. Дело говоришь… Но кроме бродяг да ворья тут ночами никого не бывает.

Я, наконец, села, потерла глаза, проморгалась. Летучий фонарь скупо освещал квартиру. Крошечную, как тюремная камера. Я сидела на полу тесной прихожей, прямо напротив, на стальном багажном контейнере, вероятно, служившим здесь шкафом, устроилась хозяйка. Худенькая, маленькая имперка в мятой ночной кофте. Взлохмаченные темные волосы закрывали большую половину лица, белевшего в отсветах фонаря. Она не выглядела грозной. Но внешность всегда может быть обманчивой. Я помнила о том, что она была чем-то вооружена.

Имперка скрестила тонкие руки на груди:

— Так кто такая?

Я опустила голову, не понимая, что отвечать. Проклятое платье и так говорило за меня. Или хозяйка ждет, что начну врать? Чтобы уличить и иметь повод?

Я молчала. И она молчала. Повисла наэлектризованная тишина, наполненная мерным гудением каких-то приборов. Я, наконец, встала, инстинктивно вцепилась в ворот платья, будто этот жест мог защитить:

— Я… пойду…

Та лишь снова хмыкнула:

— А есть куда?

Я молчала.

— Я такое нутром чую. Влезла бы ты без нужды сюда рыдать…

Я снова молчала, не понимая, что делать. Осталось, только чтобы эта щуплая девка сдала меня. Я не сомневалась, что Кольеры не поскупятся на вознаграждение. И если она уже обо всем догадалась…

Незнакомка легко спрыгнула с багажного контейнера, шагнула почти вплотную:

— Бордельная, да? —