Директриса поневоле. Спасти академию - Адриана Вайс

Даже Диарелла, оправившись от шока, бросается к нему.

— Господин Исадор, ну наконец-то вы приехали! — щебечет она, пытаясь изобразить на своем лице радость от столь внезапного появления Исадора. — Разберитесь пожалуйста с этой тираншей! Она терроризирует всю академию!

Я смотрю на этот цирк, на это сборище лживых, изворотливых мерзавцев, которые теперь вьются у ног Исадора, и чувствую, как к горлу подступает тошнота.

Но Исадор, кажется, не впечатлен.

Его лицо остается абсолютно непроницаемым. Он молча слушает их сбивчивый, панический лепет.

А потом… потом он медленно, очень медленно, поднимает руку.

— Довольно, — говорит он.

Всего одно слово. Тихое, спокойное, почти безэмоциональное. Но в нем столько ледяной, неоспоримой власти, что все резко замолкают.

И тут происходит то, чего я никак не ожидала. Исадор, этот холодный, отстраненный, всегда безупречно владеющий собой чиновник… выходит из себя.

— ВЫ ЧТО, ДЕРЖИТЕ МЕНЯ ЗА ИДИОТА?! — его голос не срывается на крик. Он просто становится громче, обретая силу и мощь раскатов грома. От этого звука, кажется, дрожат стены. — Вы думаете, я не слышал каждое ваше слово?! Каждую вашу угрозу?! Каждую вашу грязную, мелкую попытку шантажа?!

Он делает шаг вперед, и инспекторы, как по команде, отшатываются назад, натыкаясь друг на друга.

Я смотрю на него, на его пылающее от ярости лицо, на то, как ходят желваки на его скулах, и не могу поверить своим глазам.

Чтобы этот айсберг вышел из себя?

Да для этого нужно было сотворить что-то поистине чудовищное. И, кажется, этим троим это удалось.

Исадор делает глубокий, почти судорожный вдох, видимо, пытаясь вернуть себе самообладание. Его голос снова становится ровным и от этого он звучит еще страшнее.

— Вы не просто вымогатели, — чеканит он, глядя на съежившуюся троицу инспекторов. — Вы – предатели. Вы опозорили доброе имя Магического Совета. Вы растоптали наши главные принципы – честность, справедливость и неподкупность.

Я слушаю его, и внутри меня разливается холодное, мстительное удовлетворение.

Да.

Вот оно.

Правосудие.

— С вами, господа, у меня будет отдельный, очень подробный разговор. И я почти уверен, что закончится он для вас тюремной камерой, — продолжает он, и от его будничного тона у инспекторов, кажется, подкашиваются ноги.

— Но как же… помилуйте… — бормочут Шлихт с Кноттом. Грубер же белеет как полотно и, кажется, уже близок к тому, чтобы прямо тут хлопнуться в обморок.

Но Исадор даже не слушает их лепет. Его ледяной взгляд резко перескакивает на Диареллу.

— А с вами, госпожа, разговор будет куда длиннее. Вы не имели никакого права разбазаривать средства академии, которые вам не принадлежали. И, судя по тому, что я слышал помимо этих обвинений, список ваших прегрешений почти бесконечен.

И все-таки, я ликую. Пусть я пока не подозреваю какое решение Исадор пример на мой счет, но я рада, что справедливость хотя бы в отношении этой троицы и Диареллы, будет восстановлена.

— Однако, я никак не ожидал, что проблемы будут и с вами, госпожа ректор, — его взгляд впивается в меня, и мое торжество мгновенно испаряется, сменяясь ледяной паникой.

Вот… очередь дошла и до меня.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног.

— Однако… — он делает паузу, — …в отличие от этих… отбросов, я беспристрастен. И я готов дать вам шанс объясниться.

Он смотрит на меня в упор, и его глаза, кажется, заглядывают мне в самую душу.

— Все было именно так? Вы действительно похитили, удерживали взаперти, а потом еще и пытали преподавателя?

Глава 49

Его вопрос, опасный и острый, как лезвие, повисает в воздухе.

Я смотрю в его ледяные глаза и чувствую, как паника ледяными тисками сжимает горло.

Что ответить? Что?!

Солгать? Сказать, что Диарелла все выдумала?

Но Исадор – не идиот. Он проведет расследование, найдет Финеаса, вытрясет из него сю правду и моя ложь вскроется, похоронив меня под своими обломками окончательно.

Сказать правду? Признать, что да, мы удерживали преподавателя, применяли к нему силу?

Еще хуже! Это самоубийство. Это прямое признание в преступлении, которое перечеркнет все – и наше хрупкое доверие с Исадором, и пари, и мое будущее.

Я в ловушке.

В безжалостном капкане, который мне устроила эта гадюка Диарелла. Я вижу ее торжествующую, злорадную ухмылку, вижу предвкушение на лицах инспекторов. Хоть они сами одной ногой в тюрьме, они с вожделением ждут, что зацепит и меня.

Я делаю глубокий, дрожащий вдох.

Воздуха не хватает.

И в этот момент, на самом дне этого ледяного омута отчаяния, во мне вдруг вспыхивает искра холодной, звенящей, учительской ярости.

Хватит! Хватит бояться! Хватит играть по их правилам!

Надо сказать правду. Но выложить ее с нашей позиции, показать нашу точку зрения!

Я поднимаю голову и смотрю прямо в глаза Исадору.

— Господин Исадор, — я заставляю свой голос звучать так ровно, как это только возможно. — Если вы позволите, я отвечу на ваш вопрос по пунктам. Похитили ли мы преподавателя? Нет. Мы задержали диверсанта, который только что совершил преступление, едва не уничтожившее всю академию.

Я вижу, как удивленно вскидываются брови Диареллы. Кажется, она не ожидала такого ответа.

— Удерживали ли мы его взаперти? Да. Потому что он пытался сбежать, чтобы замести следы. У нас не было другого выбора, кроме как изолировать его до выяснения всех обстоятельств.

Я делаю паузу, собираясь с духом перед самым страшным обвинением.

— Пытали ли мы его? — я смотрю Исадору прямо в глаза, и в моем голосе нет ни тени сомнения. — Категорически нет. Методы допроса магистра-протектора Громвальда, возможно, были… излишне экспрессивными. Но они не выходили за рамки необходимого воздействия на человека, который отказывался сотрудничать со следствием. И я, как ректор, беру на себя полную ответственность за его действия.

Я замолкаю.

Я сказала все.

Честно, не пытаясь ничего скрыть или приукрасить.

Я вижу, как на лице Исадора проскальзывает тень… чего-то похожего на интерес.

— У нас есть доказательства его вины, —