Директриса поневоле. Спасти академию - Адриана Вайс

решаю я поставить в этом вопросе жирную точку и достаю из кармана ту самую стабилизирующую клипсу. — Это было найдено на месте преступления. И эта вещь принадлежит магистру Финеасу.

Исадор берет клипсу, внимательно осматривает ее.

— Господин Исадор, я действовала в условиях чрезвычайной ситуации, — заканчиваю я, и мой голос снова дрожит, но на этот раз – от искренности. — Я действовала, как руководитель, обязанный защищать вверенное мне учебное заведение. Возможно, я превысила свои полномочия. Возможно, я нарушила какие-то правила. Но я сделала то, что должна была. И если за это меня ждет наказание… я приму его.

В кабинете снова воцаряется тишина.

Я стою перед ним, выложив все карты на стол, и жду его приговора.

Он долго смотрит на клипсу в своей руке, потом на меня.

Лиицо Исадора непроницаемо.

Я стою, не смея дышать, и чувствую, как по виску стекает капелька холодного пота.

— Ваша логика, госпожа ректор, — наконец, говорит он, и его голос снова ровный, безэмоциональный, — …опасна.

Мое сердце ухает куда-то вниз.

— Вы оправдываете беззаконие благими намерениями, — продолжает он, и каждое его слово – это удар молота по моим надеждам. — С формальной точки зрения, госпожа Диарелла права. Вы, ректор академии, и декан факультета, — два высших должностных лица, — совершили самоуправство. Вместо того, чтобы доложить о диверсии в Совет и доверить расследование официальным органам, вы устроили самосуд.

— Каким еще официальным органам?! — не выдерживаю я, и мой голос срывается от отчаяния. — Этим?! — я тычу пальцем в сторону трясущихся инспекторов. — Да я боялась вам писать, господин Исадор! Боялась, что вы тоже заодно с ними! Откуда мне было знать, кому в вашем Магическом Совете можно доверять, а кто – такой же продажный шантажист?!

Мои слова, полные горечи и обвинения, повисают в воздухе.

Я вижу, как на безупречном лице Исадора проскальзывает тень… смущения. Он поджимает губы, и в его глазах я вижу холодный огонь.

— Ваши упреки, госпожа ректор, — говорит он тихо, но с такой сталью в голосе, что я невольно отступаю, — к сожалению, справедливы. И поверьте, эта ситуация будет иметь самые серьезные последствия для всей структуры Совета. Но, — он снова смотрит на меня, и его взгляд тяжелеет, — это не отменяет вашей вины. Поступок, недостойный ректора.

В этот момент дверь в кабинет распахивается, и в проеме появляются двое стражников в черной форме. Те самые, что привезли меня сюда.

Диарелла и инспекторы, увидев их, начинают причитать. Шлихт падает на колени, умоляя о пощаде. Диарелла разражается истерическими рыданиями. Грубер, кажется, все-таки теряет сознание. Кнотт пытается броситься к выходу, но его тут же ловят и скручивают.

А я… я смотрю на все это, и чувствую лишь глухое, безнадежное отчаяние.

Я боролась.

Я так отчаянно боролась.

Я вытаскивала эту академию из болота, рисковала своей свободой, ставила на кон все…

И теперь, из-за одной извращенной, лживой жалобы этой гадины, все мои труды не просто пошли прахом. Под угрозой оказалась моя собственная жизнь.

Я смотрю на стражников, на плачущую Диареллу, на потерявших всякое человеческое достоинство инспекторов, и понимаю, что проиграла.

Внутри все обрывается. Нет ни гнева, ни страха. Только глухая, всепоглощающая пустота. Я так отчаянно боролась… но в итоге оказалась в той же клетке, что и эти мерзавцы.

Я делаю шаг вперед, протягивая руки стражникам.

— Я готова, — говорю я, и мой голос звучит глухо и безжизненно. — Но, господин Исадор, у меня есть одна, последняя просьба.

Он смотрит на меня своим ледяным, непроницаемым взглядом.

— Позвольте мне передать распоряжения моим помощникам. Всего несколько минут. Чтобы работа в академии не остановилась. Чтобы они знали, что делать дальше.

Даже сейчас, на краю пропасти, я не могу просто так все бросить.

Я чувствую ответственность за тех, кто мне поверил. За Райнера, за Лайсию, за Камиллу.

— Вы сможете сделать это под моим личным наблюдением. Когда мы прибудем в здание Совета, — холодно отвечает он.

— Спасибо и на этом, — шепчу я, и в моих словах – вся горечь этого поражения.

Нас ведут по коридору.

Меня, ректора, и их – вымогателей, мошенницу, предателей. Всех вместе, одной позорной толпой.

Я чувствую на себе десятки удивленных, испуганных взглядов студентов и преподавателей, которые выглядывают из аудиторий.

Я вижу их растерянность, их шок. Их новый ректор, их надежда, уводят под конвоем, как преступницу.

Какая дикая, какая чудовищная несправедливость.

Во дворе нас ждут две кареты. К моему облегчению, эту шайку сажают в отдельную. А меня стражник подводит к передней, той, в которой приехал Исадор.

Я сажусь на мягкое сиденье, чувствуя себя куклой, у которой оборвали все нитки. Исадор садится напротив. Дверь захлопывается, отрезая меня от мира, от моей недолгой, безумной мечты о спасении этой академии.

— В Совет. Трогай, — командует Исадор кучеру.

Карета трогается с места. Я смотрю в окно на удаляющиеся, обшарпанные стены академии, и чувствую, как к глазам подступают горячие, злые слезы. Вся моя жизнь, вся моя борьба… все рухнуло.

Окончательно.

И в этот самый момент, когда мне кажется, что темнее уже быть не может, с улицы раздается отчаянный, громкий крик.

Крик Камиллы.

— ПОСТОЙТЕ! НЕ УЕЗЖАЙТЕ!

Я слышу крик Камиллы, и мое сердце, кажется, на мгновение перестает биться, а потом заходится в бешеном, рваном ритме. Что случилось?

Карета резко останавливается. Я вижу, как Исадор хмурится, его лицо выражает крайнее раздражение.

— Что там еще? — цедит он, с тяжелым вздохом распахивая дверь.

На улице, задыхаясь от бега, стоит Камилла. Ее лицо бледное, волосы растрепались, но в глазах горит отчаянная решимость.

— Господин Исадор, прошу прощения! — выпаливает она. — Не уезжайте! У нас… у нас есть важное сообщение!

Исадор смотрит на нее сверху вниз своим ледяным взглядом.

— Говорите, раз уж остановили нас. У вас одна минута.

Я смотрю на Камиллу, и мое сердце сжимается от страха и непонятной надежды.

Она бросает на меня быстрый, странный взгляд, а потом поворачивается к Исадору.

— Ваша