Осколки - А. Л. Вудс

происходило надо мной, с тем, что происходило внутри. Нет, этого не было. Этого не могло быть. Я знала Кэша долгое время, и, несмотря на все его недостатки, браваду и напыщенность, он ни разу не перешел ко мне на физическую силу, никогда.

Это был мужчина, который каждый день парковался возле моей средней школы и ждал меня на капоте своей машины. Который покупал мне мороженое и играл с моими волосами, когда мы вместе смотрели фильмы. Который обещал мне мечты, которые он никогда не сможет воплотить в жизнь. Мужчина, лежащий сейчас у меня на спине и грубо запустивший руки в мои волосы, был не тем, кто подарил мне мой первый поцелуй, и не первым человеком, который сказал мне, что любит меня.

Этим человеком был кто-то другой.

— Отвали от меня на хрен, — взвизгнула я, вырываясь из-под него.

Моя кожа головы запульсировала, когда он грубо дернул меня за волосы, моя шея изогнулась, чтобы уменьшить напряжение. Я почувствовала его губы у раковины моего уха.

— Почему. Ты. Была. В. Челтенхеме.

— Отпусти меня.

Я дико потянулась к его рукам, как когда-то моя мама, вцепилась в него.

Его пальцы сильнее вцепились в мои волосы. Я накрыла его руки своими, впившись кончиками ногтей в костяшки пальцев, но, в отличие от мамы, он не отпустил.

— Почему ты была в Челтенхэме? — повторил он.

Я поморщилась. Жгучая боль разлилась по всему телу, когда сработали инстинкты борьбы или бегства.

— Потому что я хотела знать правду.

— Правду? — прорычал он мне на ухо. — Прекрати искать ответы, которые ты не хочешь знать, Черри.

Мое тело замерло под ним, дыхание стало прерывистым. Что он только что сказал? Сообщение врезалось в рецепторы моего мозга, вытягивая вперед архив, в котором хранились мои воспоминания, с такой яростью, что меня чуть не стошнило. Мне снова было восемнадцать, мои пальцы сжимали ручку дверцы его машины. Затхлый аромат секса и дешевых духов с запахом сахарной ваты ударил в меня.

Слова моей мамы звучали в моей голове.

Ответ на этот вопрос ближе, чем ты думаешь, — если бы ты просто открыла свои красивые карие глаза и посмотрела.

Нет. Нет. Не было никакого способа.

Наши соседи отказались предоставить мне какую-либо информацию о девушке, с которой он дурачился, не потому, что они были связаны клятвой верности.

Но он ведь сказал это, не так ли?

Перестань искать ответы, которые не хочешь знать.

Наши соседи хранили молчание, потому что знали, что эта информация безвозвратно уничтожит меня.

Они пожалели меня.

Последний кусочек головоломки встал на место.

— О Боже мой, — прошептала я.

Меня охватило оцепенение, это опустошающее чувство, заставляющее мои конечности слабеть, вытягивающее из меня всю силу борьбы. Каким-то образом Кэш понял, что я обо всем догадалась, потому что в этот момент его хватка на моих волосах ослабла, и мой разум едва уловил пронизывающее жжение в затылке. Кэш напрягся на мне на долю секунды, прежде чем его руки обвились вокруг моего живота, и он сжал с такой заботой и нежностью, что раздвоение всего этого на время повергло меня в состояние шока.

Насилие исчезло, и на его месте появился ребенок, которого только что поймали с руками в банке из-под печенья. Банка из-под печенья, которая ему никогда не принадлежала. Во рту у меня пересохло, слова болезненно комом поднимались по горлу.

— Это был ты? — я застонала.

Он зарылся носом в мои волосы, его вдохи были резкими и глубокими, как будто он был в панике.

Я задала вопрос, зная ответ, но не смогла скрыть отрицания в своем голосе.

— Это был ты, не так ли?

Все это время Дом прикрывал его — почему? Что-то подсказывало мне, что я никогда не узнаю. Я посветила метафорическим фонариком в его сторону, наблюдая, как чудовище увядает под резким натиском яркого света. Он съежился, уклоняясь от меня, закрыв лицо руками.

Страдание, отразившееся на его лице, выдавало его, раскаяние светилось в покрасневших глазах.

— Отстань от меня, — взмолилась я, чувствуя, как меня охватывает паника. — Пожалуйста, пожалуйста, отстань от меня.

Я убрала его руки, и на этот раз он не сопротивлялся.

Он с трудом поднялся на ноги и провел рукой по волосам.

— Ракель, ты должна понять.

Я поползла на четвереньках, не обращая внимания на жгучую боль в коленях и кровавый след, который я оставляла за собой, когда отползала от него. Я требовала от себя сохранять спокойствие, но не смогла сдержать мучительный плач, который вырвался у меня и был поглощен небом.

Он предал меня.

Мои корни предали меня.

Моя мать предала меня.

И моя сестра тоже.

В конечном счете, я тоже выдала себя, потому что не хотела этого видеть. Я перевернулась на задницу, отползая от него задом наперед. Я вытянула ноги, когда он попытался приблизиться ко мне, как будто угрозы снова получить по яйцам было достаточно, чтобы удержать его на расстоянии.

— Моя сестра? Как ты мог так поступить со мной?

Он не заслуживал того, чтобы беспомощно смотреть на меня, но он это делал. Его лицо исказилось от агонии, ужаса и боязни, как будто сохранение тайны в течение всех этих лет почти уничтожило его — но я видела это таким, каким оно было: страдание от того, что его поймали.

— Я совершил ошибку, — закричал Кэш, прижимая руки к голове и проводя ладонями по коротко остриженным волосам.

Я вскочила на ноги, горячие слезы оставили кровавые дорожки по обе стороны моих щек, которые, как я думала, кристаллизуются там вместе с холодным воздухом. Почему я не могла остановить их непрерывный поток?

— Это была ошибка, Ракель. Моя самая большая ошибка в жизни, ясно?

Он поднял руки, сдаваясь, как будто этого было достаточно, чтобы рассеять мой гнев, когда он приблизился.

— Ошибка?

Я бросилась на него, оттолкнув назад, оставив кровавые отпечатки ладоней на белой рубашке, которую он носил под пиджаком. Это был подходящий неизгладимый след на его теле, от которого он никогда не избавится, точно так же, как я никогда не смогу оправиться от этого.

На этот раз тело Кэша пошевелилось, он больше не был десятитонным грузом с цементом в ботинках, потому что я была гребаным торнадо, которое пригвоздило его к земле.

— Ты трахнул мою младшую сестру. Ей было семнадцать!

Он съежился, когда я подняла на него руку, и принял наказание, получив сжатым кулаком удар. После нескольких жестоких ударов он закрыл лицо руками, когда мои кулаки проехались по менее ровной поверхности. Я хотела обезображивания.