Осколки - А. Л. Вудс

— Это моя вина. Я была слепа, потому что не хотела сталкиваться с возможностью того, что он сделает это со мной, — прошептала Ракель.

— Ты что-нибудь понимаешь из этого? — спросил меня Дуги.

Неуверенность отразилась на его лице, когда он уставился на них, пытаясь уловить смысл того, что телепатически передавалось между женщинами в нашей жизни.

Мои коренные зубы сжались вместе, плечи горели от напряжения. Мои веки опустились, когда Пенелопа подхватила Ракель на руки, и болезненные рыдания Ракель наполнили комнату. Я сидел, чувствуя себя беспомощным. Я не смог уберечь ее от того, что она обнаружила. Она выглядела совершенно сломленной, и я ни черта не мог с этим поделать, чтобы это прошло.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что не хотела столкнуться с возможностью того, что он сделает это с тобой? — спросил я.

Ракель вырвалась из объятий Пенелопы, Пенелопа все еще слабо сжимала ее. Она шмыгнула носом, проведя костяшками пальцев по щекам, чтобы смахнуть слезы. Это должен был сделать я.

Дуги был прав: я вел себя как осел.

Но я не мог избавиться от этого настойчивого чувства, которое царапало меня изнутри и предупреждало о том, что я чуть не потерял ее. Эта громкая мысль, пронесшаяся у меня в голове, вызвала у меня желание наброситься на самого себя. Я положил ладони плашмя на стол, подавшись всем весом вперед и опустив голову.

Заерзавшая на стуле Ракель привлекла мое внимание к себе. Я наблюдал, как она откинулась на спинку стула, ее веки на долю минуты опустились. Когда она снова открыла их, в них, как в разбитом зеркале, отражалась агония.

— Это значит, — сказала она, — что я знаю, от кого забеременела Холли Джейн.

Шон имел полное право злиться на меня — они все так делали. Тишина в зале заседаний была напряженной, жара, которая, казалось, усиливалась каждые десять минут, создавала вихрь душного горячего воздуха, из-за которого здесь было невозможно дышать. Я не была уверена, что дело только во мне, пока не посмотрела на Дуги, который смотрел в заиндевевшее окно, и не заметила капельку пота, скатившуюся с его лба.

Теперь я знала правду, и, к моему ужасу, лучше я себя не чувствовала. Если уж на то пошло, я чувствовала себя еще хуже. Правда не освободила меня из моей позолоченной клетки, как я думала; она разбила меня вдребезги. Мне захотелось еще немного спрятаться на своих качелях в позолоченной клетке. Никто не произнес ни слова, но их мысли были написаны на мрачных лицах.

Если у кого-то, кто знал тебя почти половину твоей жизни, хватило духу предать тебя, почему кто-то другой должен быть исключением?

— Пенелопа? — голос Дуги привлек все наше внимание. — Давай дадим им минуту.

Он поднялся на ноги, не сводя с нее пристального взгляда. Она, казалось, не рвалась покинуть комнату, ее хватка на моей руке усилилась, как будто она ждала, что я сообщу ей языком тела, что не хочу, чтобы она уходила. Я расслабленно держала свою руку в ее, и, ободряюще проведя большим пальцем по ее костяшкам, она кивнула.

— Я просто буду в холле, — она взглянула на Шона. — И если он будет мудаком, я сама с ним подерусь.

— Он будет придурком, но все в порядке.

Пенелопа сердито посмотрела в сторону Шона. Он даже не взглянул на нее. Он напряженно сидел в своем кресле. Он оперся локтем о подлокотник кресла, его взгляд был прикован к настенной розетке. Я услышала рычание в его горле, когда призналась, что знаю, от кого забеременела моя сестра.

Я подождала, пока за нашими друзьями не захлопнулась дверь, прежде чем заговорить с ним.

— Насколько ты зол?

Шон покачал головой, как будто обдумывал этот вопрос, пытаясь сам получить оценку. Он провел руками по лицу, затем пригвоздил меня к месту взглядом.

— Чертовски взбешен.

— Хорошо.

— Хорошо? — он нахмурился, склонив голову вправо. — О чем, черт возьми, ты думала?

Я не думала, что он хотел, чтобы вопрос прозвучал так убедительно, но он заставил меня вздрогнуть. Я ничего не могла сказать. Этому не было никаких оправданий, кроме моей веры в то, что он не поймет и не поддержит мои решения и выбор.

И докопаться до сути этого в тот момент значило для меня больше, чем что-либо другое.

— Ракель, — я даже не слышала, как он встал, но теперь он стоял передо мной, глубоко засунув руки в карманы. На его лице отразились растерянность и боль. — Ответь мне.

Я не знала, как ответить ему так, чтобы он смог понять. Как он мог? Он должен был быть рядом со своей сестрой и мамой и защищать их. Я подвела Холли Джейн; я не уберегла ее ни от своих монстров, ни от нее самой. Ответить было не так просто, как объяснить разницу во мнениях — он хотел получить объяснение чему-то, что укоренилось за двадцать восемь лет моего собственного дерьма.

Я собирала ответы. Я их не раздавала.

Для человека его положения он выглядел совершенно безнадежным и удрученным. Выражение его лица было искажено глубокой гримасой, но глаза были умоляющими и унылыми темными озерами — возможно, он чувствовал, что если будет смотреть на меня достаточно долго, возможно, я пойму, что мы на одной стороне.

Чем дольше тянулось молчание между нами, тем нетерпеливее становилась его энергия.

— Ответь мне, черт возьми, — его голос прогремел в комнате и, возможно, разнесся по всему зданию.

— Я знаю, ты злишься, но прекрати кричать на меня, — сказала я, переводя взгляд на испачканную белую доску в другом конце комнаты.

Шон прижал ладони к глазам, прежде чем начать беспокойно расхаживать по комнате, практически прожигая следы на и без того потертом ковре. Я видела в точности то же, что и он: бинты на моих руках... кровавые пятна на коленях моих джинсов... опустошенный взгляд моих глаз. Кэш мог убить меня, и в каком-то смысле он уже это сделал.

Опасения Шона были оправданны.

В тот момент я тоже испытывала этот страх. Теперь я ничего не чувствовала.

Мои ноздри вдохнули чистый аромат Шона, прежде чем я снова обнаружила его перед собой. Его глаза скользнули по мне, когда он опустился на прежнее место Пенелопы. Его ноги раздвинулись, и он наклонился вперед, упершись локтями в колени. Он обхватил затылок руками, прежде чем спрятать лицо в ладонях. Прошла минута или две, прежде чем он соединил пальцы и положил