Павшая святыня - Мила Кейн

— С Люси и ее телохранительницей.

— Знаю. Только поэтому я не вырвался отсюда к чёртовой матери и не отправился тебя искать, — сказал он, тяжело вздохнув.

— Как тебе удалось позвонить?

— Мне положен один телефонный звонок.

— Вообще-то он должен быть для адвоката.

— Нахуй адвоката, пожар устроил не я. Копов я не боюсь. Так куда ты ездила?

Я сглотнула застрявший в горле осколок льда.

— Я ездила к маме.

Ответом на признание стала тишина. Пальцы сжались в кулак так сильно, что суставы заныли.

Затем еще один вздох.

— Катарина...

— Хочу знать только одно: кто поручил тебе принимать за меня решения? Кто дал тебе такое право?

— Ангел...

— Не называй меня так! Я не ангел. Не святая, и я тебе этого не прощу.

— Простишь, потому что, стоит тебе на секунду задуматься, и ты поймешь, почему я так поступил. Я не хотел делать тебе больно. С самой нашей первой встречи — не хотел. И я никогда не сделаю тебе больно, — прорычал он.

— А то, что ты женился на мне, пока я была накачана препаратами и не понимала, что происходит? Это как ты себе объясняешь?

На другом конце повисла тишина, а затем раздался его низкий голос:

— Я сделал это для твоей защиты.

— Чушь. Какую защиту мне дает твоя фамилия? Ты просто навязал мне очередного тюремщика, перед которым нужно отчитываться, и это когда я впервые за три года оказалась на свободе.

— Ты хотела семью. Хотела место, которому могла бы принадлежать. Хотела человека, которому принадлежала бы сама. Человека, которому не было бы всё равно, если тебя ранят. Который убил бы твоих демонов за тебя. Который никогда не отвернулся бы от тебя.

Я проглотила гневную отповедь, готовую сорваться с губ от осознания того, как он взял всё самое сокровенное и болезненное, чем я с ним делилась, и использовал как предлог творить всё, что вздумается.

Попыталась закрыть от него сердце, но это казалось невозможным. Он остался единственным, ради чего оно продолжало биться.

Я заставила голос звучать холодно.

— Но я никогда не просила тебя становиться этим человеком.

— Ты просила убить для тебя, — огрызнулся он. — И согласилась стать моей.

— Я согласилась с тобой трахаться, что и сделала. Ты позаботился о том, чтобы получить это как можно скорее. Решил забрать у меня этот первый раз, скрывая при этом правду. Ты вбил клин лжи между нами и всё испортил. Ты всё разрушил, — сказала я. Теперь лед в груди смешался с гневом. Разочарование оказалось таким удушливым, что стало тяжело дышать.

— Я ничего не разрушал. Я тебя спас, и буду спасать раз за разом, столько, сколько потребуется, где и когда бы я ни был тебе нужен.

— Спасать? От всех, кроме себя.

Повисла тишина. Когда он заговорил, его голос звучал глухо.

— Ты знала, кто я такой, ещё тогда, когда потянулась ко мне. Когда поверила в меня. Когда осветила меня своим грёбаным светом и добротой. Ты уже знала, кто я такой, и не возражала, пока тебя это устраивало.

Слышать эти слова было больно. Ведь они были правдой, не так ли?

— Я хотела сама выбрать себе семью. Хотела контролировать собственную жизнь, и если ты не понимаешь, почему для меня это так важно, значит, ты совсем меня не знаешь.

Массимо мрачно усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли веселья.

— А если ты думаешь, что я позволю тебе уйти из-за вспышки гнева, значит, ты не знаешь меня. Я совершил ошибку. Мне следовало сказать тебе правду, и я за это заплачу… рядом с тобой. Я всё исправлю вместе с тобой.

— Нет, не исправишь. Я не хочу тебя видеть.

— У тебя нет выбора, мы женаты, — напомнил он.

Я презрительно фыркнула.

— И ты считаешь, что не отнимаешь у меня свободу и право выбора? Просто послушай себя.

В трубке повисла тяжелая, звенящая от напряжения тишина.

— Ты злишься. Имеешь на это полное право. Скоро я буду дома, и мы всё обсудим лично.

— Нет. Я не хочу тебя видеть, а это место — не мой дом. У меня его больше нет. Я абсолютно одна... и, возможно, именно это мне сейчас и нужно.

— Катарина...

— Если я тебе действительно дорога — помимо какого-то безумного желания обладать мной, — ты дашь мне личное пространство. Я уезжаю с Люси. Ее охрана за мной присмотрит.

— Куда это ты собралась с Де Санктис?

— Подальше отсюда. Я позвоню тебе, когда буду готова.

— Куда бы ты ни сбежала, я тебя найду, маленькая бродяжка. Нравится тебе это или нет, ты моя жена.

— Мне не нравится.

— Смиришься, — процедил он сквозь зубы.

— Нет... если только ты не докажешь, что на тебе не стоит ставить крест. Мне нужно время. Ты мне его дашь, или на этом наша история закончится. Я должна знать, что мой выбор имеет для тебя значение. Должна убедиться, что ты не такой, как они. Я не променяю одну тюрьму на другую. Уж лучше умереть.

Повесив трубку, я расплакалась. Лёд в моей груди треснул и разлетелся на тысячи осколков. Оцепенение, которое сковало меня поначалу, растаяло, стоило лишь услышать его голос. Выплеснув на него весь свой яд, я избавилась от злости, и теперь остались только разочарование и печаль. Печаль из-за случившегося. Печаль из-за моей жалкой жизни. Печаль из-за мамы. Мама. Одна только мысль о том, что она уже два года лежит в холодной земле и за всё это время никто ни разу не пришёл на её могилу, разрывала мне сердце на части.

Я плакала и плакала, пока не почувствовала себя совершенно опустошённой и измученной.

Когда глаза наконец перестали застилать слёзы, я посмотрела на время. Пора было идти.

Я поднялась на ноги. Колени дрожали от слабости. Покачнувшись, я опёрлась о кровать и невольно сделала глубокий вдох. В комнате пахло Массимо.

Куда бы ты ни сбежала, я тебя найду, маленькая бродяжка.

Это точно, в этом он был мастером, но интуиция подсказывала, что у него есть помощники. Я осторожно распутала цепочку на шее, высвободила ее из волос и опустила на покрывало. Армейские жетоны успели стать для меня символом безопасности. Якорем, за который можно ухватиться, когда мир становится невыносимым. Когда ты одинок и потерян во тьме. Маленькое распятие тускло блеснуло, прижавшись к жетонам. Я и он, вместе на одной цепи. Следовало бы снять крестик и забрать с собой. Следовало бы, но я не стала. Просто не смогла заставить себя