Любовь цвета клубники - Лия Джей

– Против? – я вскидываю бровь. – Это ты хотела спросить?

Ника поворачивается, садясь ко мне боком и заглядывая мне в глаза, как растерянный олененок.

– Я буду только за. – Я чмокаю ее в нос. – За все, что ты ни предложишь. А Il Rosso в Москве обязательно откроется, я тебе обещаю.

На деньги Маттео или нет, в любом случае я найду способ восстановить ресторан. Теперь Il Rosso в России – это не только мечта Николаса. Это моя мечта. Это мечта Ники. Это то, чего ждут тысячи ее подписчиков. И я обязан осуществить задуманное – ради всех нас.

– А хочешь, мы будем вместе вести блог Il Rosso? – спрашиваю я, когда мы возвращаемся домой и садимся за столик на террасе, где уже стоят две тарелки с ризотто. Мама приготовила, пока мы бродили по городу.

– Ты будешь записывать видео?

На лице Ники отражается удивление и радость, а потом они вдруг сменяются тревогой.

– Кстати, Луи, тут такое дело…

И она рассказывает, что со вчерашнего дня не может войти в свой аккаунт. Мы несколько раз вводим пароль – он оказывается неверным, – после чего пытаемся восстановить доступ, запросив код на почту, но письмо не приходит.

– Сбой какой-то, видимо, – вздыхает Ника.

– Подожди пару дней. Если что, напишешь в поддержку.

Она кивает, откладывает телефон и принимается за ризотто. Но позже я узнаю, что мои слова ее не успокоили.

Вечером она каждый час проверяет почтовый ящик, смотрит свой профиль с другого аккаунта, листает новые комментарии под видео, покусывая ногти с красным лаком. Я не задаю вопросов, чтобы лишний раз не беспокоить ее, но и молча наблюдать за этим я не в силах. Человек тонет, а я слежу за ним с берега и даже не пытаюсь найти спасательный круг, чтобы бросить в воду.

– Даже если ты уже одолела половину горы и вдруг сорвалась вниз, повиснув на тросах, ты все еще можешь на нее взобраться. Со второй попытки, – шепчу я, когда мы ложимся спать.

– Это если тросы не оборвутся.

– Если что, я поймаю тебя внизу.

Она коротко целует меня в губы. Мне ужасно хочется углубить поцелуй, сжать ее грудь, а затем скользнуть рукой вниз, но я вижу, что Ника не в том настроении.

– Забавно, что мы оба в один миг потеряли то, к чему так долго шли. Мечты сгорели, обратившись в пепел, – задумчиво тянет она.

– Зато мы нашли друг друга. И искры того огня зажгли наши сердца.

– Нет, ну вы посмотрите, какой романтик! – смеется Ника, перекатываясь на кровати и толкая меня в грудь. – Марта была права!

Я игриво улыбаюсь и прищуриваюсь в ожидании объяснений.

– Когда это ты обсуждала меня с Мартой?

– Пока ты говорил с Николасом в кабинете.

Короткий сухой ответ. Ника явно не хочет делиться подробностями.

– И что такого она тебе про меня рассказала?

– Что однажды ты засунул в стиралку с белыми скатертями красные трусы!

– Неправда! Это Маттео, подлец! – От возмущения я сажусь в кровати, скидывая с себя одеяло. – Кстати, про Николаса. Как ты поняла, что у него упал сахар?

– Типичные признаки гипогликемии, – бросает Ника и отворачивается, обнимая подушку. – Я ведь слежу за Аленкой, что-то да знаю.

– Но, когда Николасу стало плохо, у тебя в руке уже была таблетка.

– Ему было плохо еще во время нашего разговора в кабинете. Холодный пот, тремор… Давай не будем об этом, не лучшее воспоминание.

Луи

7 ноября

Пока Ника спит, я тихонько сползаю с кровати и выхожу из дома в первом, что попадается под руку: джинсы Маттео с дурацкой надписью «sexy» на пятой точке, папина зеленая футболка и моя старая оранжевая куртка. Плевать на внешний вид, мне нужно просто дойти до ближайшего супермаркета. Хочу купить клубнику и сделать Нике на завтрак смузи.

Проходя мимо прилавка с сыром, вижу знакомое темное каре. Марта стоит ко мне спиной – в черной куртке и черных джинсах. На руках замечаю красные митенки. Не перчатки, про которые говорил дед, но все же я невольно вспоминаю его сон.

А что, если Вселенная правда нас слышит и порой дает знаки? Как жаль, что мы абсолютно не умеем их считывать.

Я делаю вид, что не замечаю Марту, но потом мы снова пересекаемся – у кассы. Оплачиваю клубнику, а она два огромных пакета продуктов. Подхватив их, Марта направляется к выходу. Догнав ее, я молча забираю пакеты, и мы выходим на улицу, как семейная пара. Пытаюсь успокоить себя тем, что я просто ей помогаю и в этом нет ничего странного.

– Как Николас? – спрашивает она, когда мы подходим к пешеходному переходу.

Машин нет, и мы решаем не ждать, когда загорится зеленый.

– Уже лучше. Врачи сказали, у пожилых людей бывает такое. Надо тщательнее следить за рационом, поменьше курить и больше двигаться. И, желательно, избавиться от любого стресса. Думаю, он поэтому и спихнул рестораны на нас с Маттео, – усмехаюсь я. – Кстати, как родители отреагировали?

– В шоке, конечно. Как еще? Считают Николаса предателем.

– А ты? – я смотрю на нее краем глаза.

– А я считаю предателем тебя.

Я замираю у скамейки. Ставлю на нее пакеты и поворачиваюсь к Марте. Скрестив руки на груди, она сверлит меня грозным взглядом.

– Но и я не лучше. – На ее лице появляется грустная улыбка. – Ты не простишь меня за то, в чем я сейчас признаюсь. И это хорошо. Мы разойдемся, я разлюблю тебя, и все будут счастливы.

Ее куртка расстегнута, и я замечаю, что она сняла ожерелье с гранатами.

– Это я подожгла ресторан. А Маттео мне помогал. Он думал, что после этого провала ты обратишься к нему за помощью и он наконец-то сможет подписать с тобой договор о филиале в Милане.

Я будто превращаюсь в мраморную статую. Никаких чувств. Даже удивления. Я все не мог понять, зачем кому-то было поджигать Il Rosso, но теперь пазл сложился.

– И вы подстроили все так, чтобы твои родители стали великими спасителями Il Rosso, – бесцветно произношу я. – Как удобно.

– Мои родители не были в курсе. Изначально я планировала сжечь ресторан дотла – отомстив за то, что ты меня бросил, – но Маттео не позволил. Можешь сказать спасибо своему брату.

Ее честность лишает меня дара речи. Я должен ее возненавидеть, но во мне просыпается совсем другое чувство – жалость. А еще, как ни странно, облегчение, будто перерезали последнюю тонкую нить между нами. Легкая