Любовь цвета клубники - Лия Джей

грусть и вместе с ней пьянящая легкость от ощущения полной свободы. Больше ничто не тянет меня в прошлое. Я скатываю обрывок нити в клубок и убираю в дальний ящик сознания – туда, где хранятся воспоминания, к которым я больше не хочу возвращаться.

– Ты права. – Я поджимаю губы. – Я действительно не смогу это простить.

Она опускает глаза, рассматривая асфальт под ногами.

– И не надо. Но я попрошу у тебя прощения за кое-что другое.

Мы пересекаемся взглядами.

– Что еще ты натворила? – Я дергаю уголком губ.

– Не надо, Луи, не спрашивай. Просто скажи, что прощаешь. Пожалуйста.

Не понимаю, о чем она. Перебираю в голове все возможные варианты. Наговорила про меня гадостей Нике? Придумала с Маттео еще одну подставу для меня, которую я не заметил?

Марта делает шаг ко мне. Глаза блестят, и в них столько боли, что я не выдерживаю.

– Хорошо. Прощаю, что бы это ни было.

Марта благодарно кивает, запрокидывает голову и часто моргает, прогоняя слезы.

– Прощаю за то, что рассказала Нике про красные трусы, – усмехаюсь я, когда становится невыносимо смотреть, как она плачет.

Марта закатывает глаза, но в итоге ее губы тоже изгибаются в улыбке.

Я доношу пакеты с продуктами до ее калитки. Ставлю их у забора и забираю свою корзиночку клубники. Марта коротко благодарит, а затем мы с полминуты молча смотрим друг на друга. Мы долго пряли вместе нить, но я не жалею о том, что в итоге судьба перерезала ее ножницами и смотала в разные клубки.

– Спасибо тебе за все, что было, – наконец произносит она, заправляя за ухо смолянисто-черную прядь.

– И тебе. Даже за этот пожар. – Я закусываю губу и качаю головой. – Все сложилось так, как было нужно. Белые дыры ведь образуются только на конце черных.

Вспоминаю книгу Стивена Хокинга, которую брал с собой в Турцию. Мне дала ее Марта.

– Дочитал?

– Пара глав осталась.

– Можешь не возвращать. Не хочу больше видеться.

Она подхватывает пакеты и открывает калитку. Напоследок бросает:

– Я правда желаю крепкого здоровья Николасу. И счастья вам с этой русской. Упертая девчонка. Кажется, она действительно тебя любит. Даже больше, чем себя. Бросишь ее – я подожгу не только ресторан, но и твой дом, понял?

Марта хмурит брови, пытаясь придать себе грозный вид, но уголки ее губ ползут вверх, и я тоже невольно улыбаюсь.

– Только умоляю, не выходи больше на улицу в таком виде. – Марта смерила меня презрительным взглядом. – И почаще носи галстуки. Они тебе идут.

Калитка щелкает замком. Прижимая к себе корзиночку с клубникой, я направляюсь в сторону дома. Галстуки… Никогда их не любил.

Сделав смузи, я поднимаюсь со стаканом в спальню. Оставляю его на тумбочке и с хитрой улыбкой забираюсь на кровать, нависая над Никой. Коротко целую ее в губы, припухшие ото сна.

– Доброе утро, Клубничка. Я приготовил тебе смузи. Будешь?

Она мычит что-то неразборчивое, открывая глаза и щурясь от солнечных лучей, заглядывающих в окно.

– Сладкий?

– Ты назвала меня сладким? – поигрываю бровями.

– Смузи сладкий? – смеется она, приподнимаясь на локтях.

– Ну, если клубника сладкая, то да. Сахар я не добавлял. – Я обнимаю ее за колени и кладу на них голову, глядя на Нику. – Но я знаю, кто точно сладкий…

Несмотря на ее смущение, раздвигаю ее ноги и заставляю Нику откинуться на подушку. Она спала в моей футболке и тонких белых трусиках. Прихватывая резинку зубами, тяну их вниз.

– Ты так не снимешь! – смеется она.

– Спорим? – бросаю я, обхватывая ее руками за ягодицы и приподнимая.

Мне все-таки приходится помочь себе руками, и, когда мне больше ничего не мешает, я касаюсь губами самого нежного участка ее кожи и с приятным удивлением отмечаю, что она уже влажная. Скольжу там языком, изредка возвращаюсь к бедрам, чтобы оставить на них мокрые поцелуи. Мое тело отзывается на каждый ее сдавленный стон, даже на легкие рваные выдохи. Мне хочется взглянуть на ее лицо, наверняка полуприкрытое растрепанными кудрями, но я не поднимаю головы, чтобы не сбить темп. Когда Ника достигает пика, я ввожу в нее два пальца, усиливая эффект. Затем приподнимаюсь и облизываю их так, чтобы она видела.

– Вкусная. – Я довольно цокаю языком.

Она закусывает губу, усмехаясь. Щеки красные, несколько прядей прилипли ко лбу, взгляд, обычно мягкий, как у олененка, сейчас напоминает взгляд голодной пантеры. Вот-вот накинется на меня и зацелует до смерти.

– Что ж, ты позавтракал. Теперь моя очередь!

С напускным безразличием она отворачивается от меня и забирает с тумбочки смузи. Когда ее губы обхватывают трубочку, на ее месте я представляю кое-что другое. Хочу отобрать у нее дурацкий стаканчик, развернуть задом и… Но она с таким наслаждением потягивает смузи, что совесть мне не позволяет этого сделать.

Сползая с кровати со стаканчиком в руках, она направляется к моему шкафу.

– Дай-ка посмотреть, чем я шокирую твоих родителей на этот раз!

Пока она изучает полки, я достаю из тумбочки то, что прятал от Ники несколько дней.

– Мое детсадовское платье с клубничками они уже видели. Джинсы с топом как-то неинтересно. И вообще, надо собрать вещи. Во сколько у нас поезд до Милана? В восемь вечера?

Я киваю, хотя так и хочется сказать, что в Милан мы не поедем.

– Может, надеть что-то из твоего, чтобы они точно обалдели?

Ника достает вешалку и придирчиво осматривает белую рубашку. Я замираю, будто она вытащила из шкафа самый страшный из моих скелетов.

– Ой, она грязная. – Ника хмурится, царапая ногтем ткань, испачканную зеленой краской. – Или это особый дизайн?

Она усмехается и бросает на меня вопросительный взгляд. Я упираю кончик языка в уголок губ, думая, рассказать ей или нет.

– Отверни воротник, – наконец бросаю я.

Ника с недоумением и интересом делает то, что я прошу. Несколько секунд она смотрит на цифры, криво вышитые красной ниткой, а затем ее озаряет внезапная догадка.

– Это же дата свадьбы Бертелли! Ты сам вышил? А это… – она присматривается к зеленому пятну на плече, – отпечаток моей руки! Боже, ты что, так и ходил потом весь вечер? – Она испуганно прикрывает рот ладонью. – Прости! Я испортила твою рубашку! Может, еще удастся отстирать?

Виновато качая головой, она осматривает ткань, снова царапает ее ногтем и тяжело вздыхает. Я подхожу ближе и забираю у нее вешалку. Кидаю рубашку на кровать, затем беру ее за подбородок и заставляю посмотреть на меня.

– Ты не испортила, а только сделала ее лучше. Теперь я навсегда запомню тот день.

Я чмокаю ее в губы,