Любовь цвета клубники - Лия Джей

сильнее. Наконец я не выдерживаю. С губ слетает стон. Тело будто пронзает тысяча комет. Их свет ослепляет меня, а затем бескрайний космос обволакивает меня густой тьмой. Она не пугает, наоборот, дарит спокойствие и тихую радость.

Когда Луи расстегивает ремешки на моих запястьях, первым делом я бросаюсь на него с поцелуем.

– Вижу, поза понравилась, – улыбается он, когда я оставляю в покое его искусанные губы.

– Давай честно, дело не в позе, – игриво закатываю глаза.

– А в чем же?

– В том, что я тебя люблю! Безумно!

Я забираюсь на него верхом, обхватывая его руками за шею.

– Так, что убить готова, чтобы больше никому не достался!

Луи изображает испуг, но в глазах пляшут веселые искорки.

– Это необязательно. Я и так от тебя никуда не денусь.

– Конечно! Потому что я прикую тебя к себе цепями.

Я тянусь за портупеей, лежащей на краю кровати. Луи перехватывает мою руку, и я падаю в его объятья.

– Это тоже необязательно. Ты уже меня к себе приковала. И эта связь намного крепче цепей.

Прижимаясь ко мне со спины, он поворачивается на бок.

– Спать? – звучит у меня над ухом.

Бедром я чувствую его возбуждение.

– Не так быстро!

С озорной улыбкой я выскальзываю из кольца его рук и сажусь перед ним на колени. Провожу рукой по чувствительной зоне, глядя Луи в глаза. Я никогда не касалась его там губами. Эта сторона секса всегда казалась мне потребительской, нацеленной на унижение девушки и грязное удовольствие мужчины. Макс заставил меня так думать. Мне не было противно это делать. Мне было все равно. Я не испытывала особого желания и уж тем более возбуждения.

Но в этот раз все иначе. Я хочу сделать Луи приятное.

Я подаюсь вперед и обхватываю губами твердую плоть. Луи дышит часто, прерывисто, и мне нравятся эти звуки, срывающиеся с его губ.

Дойдя до предела, он сжимает мою руку, и я вспоминаю наш первый раз. Тогда мы так же сплели наши пальцы, и мне показалось это интимнее всего остального, что происходило в ту пару часов в номере.

Наверное, я влюбилась в него уже тогда.

Или еще раньше, когда мы ночью сидели на берегу моря и он подложил мне ладони под коленки, чтобы галька не царапала кожу.

Или, может, в предыдущей жизни, когда мы были совершенно другими людьми.

Я люблю его с тех самых пор. И буду любить всегда.

Глава 33. Красная тетрадь

Ника

7 ноября

Доедая последний кусочек пепперони, я осматриваю номер, проверяя, точно ли мы ничего не забыли. У двери уже стоит темно-зеленый чемодан Луи, поверх него – моя набитая до отказа сумка.

– Заварить тебе кофе?

Оборачиваюсь к Луи, сжимая двумя пальцами пакетик, который я нашла на столике рядом с мини-баром. Луи ничего не ел. От холодной пиццы отказался, на завтрак в отеле мы не попали – он начнется, когда мы уже будем в аэропорту, – а доставка в столь раннее утро тут не работает. Рим, конечно, прекрасен, но Москва в этом плане его обыгрывает со счетом 100:0.

– Растворимый? – Луи презрительно кривит губы, будто я предложила ему болотную воду. – Выходить через пятнадцать минут. Не суетись.

С хмурым видом бросаю пакетик с кофе обратно на столик.

– Клубничка, – голос Луи смягчается.

Он хлопает себя по коленям, подзывая меня к себе.

– Секунду, – бросаю я. – Проверю, на месте ли документы.

В десятый раз за утро лезу в сумку. Убеждаюсь, что паспорт все так же лежит во внутреннем кармане, но избавиться от волнения мне это не помогает.

– Что-то случилось?

Я смотрю на Луи, в нерешительности закусив губу. Наконец говорю о том, что тревожит меня с тех пор, как мы оказались в Риме.

– Сложно уезжать, зная, что мы с бабулей сейчас в одном городе. Я ведь хотела устроить ей сюрприз. Приехать, обнять ее… Но я даже адреса не знаю. Как я ее здесь найду? – Я скрещиваю руки на груди. – Мать выкидывает все конверты. Мне назло!

Схватив со стола пустую коробку из-под пиццы, я пытаюсь засунуть ее в мусорку, но она не влезает в ведро. Складываю ее пополам, снова мучаю несчастный картон, но он выскакивает из ведра, в открытую издеваясь надо мной.

– Ника, – Луи встает с кровати, – оставь, тут все без нас уберут.

Однако для меня это уже дело принципа. Расправившись с коробкой, я с шумом выдыхаю. Краем глаза замечаю свое отражение в зеркале. Щеки пунцовые – горят ярче кудрей.

Скрывшись в ванной, умываюсь и привожу в порядок волосы. Накручиваю на палец пару прядей, а затем отпускаю, позволяя им отскочить, словно пружинкам.

– Знаешь, я будто разворачиваюсь прям у финиша, – признаюсь я, выглядывая из ванной. – Вот она передо мной – заветная красная лента. Я протягиваю к ней руку, и тут меня кто-то тащит назад. Мне бы сделать последний рывок, но я не могу. Отвратительное чувство.

Луи проходит в коридор и снимает с крючка мою куртку.

– Ты не делаешь этот рывок не потому, что не хочешь, а потому, что правда не можешь. – Он протягивает мне куртку, помогая одеться. – Как выведаешь адрес, съездим с тобой вместе, хочешь?

Он чмокает меня в губы, потом тянется за своей курткой. Я слежу за его размеренными движениями, барабаня пальцами по ручке чемодана.

– Конечно, хочу. Вопрос, когда это будет? Бабуля все реже отправляет письма и пишет все меньше. Судя по ее рассказам, она наслаждается своей dolce vita, но у меня почему-то плохое предчувствие.

Закидываю сумку на плечо. Луи бросает на меня взгляд под названием «И что ты сейчас сделала, дуреха?», после чего забирает все вещи, и мы выходим из номера.

– Думаю, если бы что-то случилось, она бы написала об этом, верно?

Я неопределенно качаю головой. Скорее да, чем нет. У нас с бабулей нет тайн друг от друга. В письмах я рассказываю ей все про блог и про Луи, а она мне – про своих усатых итальянцев из литературного клуба. И все же изнутри меня грызет червячок сомнения.

– Она не говорила, на сколько уехала?

– Как пойдет, – дергаю плечами.

– Если на Рождество она все еще будет в Италии, можем отпраздновать его все вместе у нас дома.

Я вскидываю брови. На лице сама собой расползается счастливая улыбка.

– Если ты не против, конечно, – поспешно добавляет Луи. – Если решишь остаться в России с мамой и Владиком, я все пойму…