Любовь цвета клубники - Лия Джей

– Ника, – зовет бабуля сиплым голосом, и я наклоняюсь, чтобы не пропустить ни слова. – Когда я умру… Не надо, Ника. Скоро. Я знаю. Тогда, моя Клубничка… – она говорит медленно, запинаясь и порой произнося не те окончания в словах. – Прочитай, что я писала в красной тетради. Комод у меня дома. Второй ящик. Тетрадь, рассказ… Хочу, чтобы ты знала… какая твоя бабуля была оторва по молодости.

Она смеется, и я улыбаюсь сквозь слезы. Даже сейчас она умудряется шутить.

Надеюсь, что до тетради с красной обложкой я доберусь не скоро.

Глава 34. В самое начало

Ника

12 ноября

В тот вечер, когда мы наконец доехали до съемной квартиры, я несколько часов проплакала на плече у Луи. Он гладил меня по волосам, шептал что-то на итальянском, но я не разбирала слов из-за собственных рыданий. Обида лилась из меня рекой, и на смену ей приходила злость. На маму и Владика, который тоже, как я догадывалась, был в курсе ситуации.

Не дожидаясь следующего дня, я среди ночи поехала в дом к моей дорогой семейке. Луи не хотел отпускать меня одну в таком состоянии, а я не хотела его впутывать в наши разборки – была уверена, что мы их устроим, и не ошиблась.

Я вышла из такси и, топча грязный снег, направилась к окну спальни. Забор они еще поставить не успели, что пришлось мне на руку – калитку в ночи мне никто бы не открыл.

Я постучала в окно, не жалея костяшек. Подождав пару минут, с силой хлопнула по стеклу ладонью. Наконец из-за шторы появился перепуганный Владик. Смотрел на меня как на привидение, даже перекрестился, хотя на моей памяти он ни разу не был в церкви.

Когда он открыл дверь, я, не разуваясь, влетела в дом со словами:

– Я знаю! Я все знаю про бабушку, пи…

В общем, я назвала их обманщиками в грубой форме, из-за чего мать накинулась на меня в ответ с оскорблениями.

– Да я как лучше хотела! Я пыталась тебя уберечь, создавала вокруг тебя красивую иллюзию. Бабушка уехала в Италию, ах, наконец сбылась ее мечта! – Она театрально закатила глаза. – Писала тебе эти письма от ее имени. Но ты сама не захотела верить в сказку, и чары распались. Вот он – твой переход во взрослую жизнь! – Мать сжала челюсть. – Ну сказала бы я тебе сразу, что она в хосписе, и что дальше? Ездила бы к ней каждый день, сидела рядом на стульчике, видео бы свои показывала? Она уже не соображает нормально!

– Все она прекрасно понимает! А ты избавилась от нее, как от ненужной вещи!

– Ника, а ты представь себя на моем месте. – Она яростно ткнула пальцем вниз, указывая себе под ноги. – У меня планируется свадьба. Я беременна. Тебя еще воспитывать и содержать надо. Весь этот дом на мне! – Она всплеснула руками. – Думаешь, мне легко? У меня нет сил и времени сидеть с инвалидом. Люди, которые берут на себя такое бремя, совершают подвиг. Они молодцы, не спорю. Но я не такая. Я хочу жить свою жизнь, понимаешь?

У нее на глазах навернулись слезы. Я прикусила язык, сдерживая новую порцию ядовитых слов. Отчасти я понимала маму. Я тоже не хотела совершать подвигов – быть врачом, выбирая нелюбимую, но полезную профессию.

Но, когда дело касается близких людей, мне не нужно пересиливать себя. Я готова отдать все, что у меня есть, лишь бы они были счастливы.

Следующие три недели я ездила к бабушке каждый день. В основном я заглядывала к ней после учебы, в выходные приходила по утрам. Пару раз со мной приезжал Луи, один раз даже напросилась Аленка. Я не хотела пугать ее этим невеселым местом, но она настояла.

– Там пахнет смертью, – передразнила меня Аленка, закатывая глаза. – Придумала, конечно! Вероятность смерти твоей бабушки точно такая же, как моя. Или твоя. Либо да, либо нет. Пятьдесят процентов. Что, теперь бояться каждой сосульки, падающей с крыши?

– А ты не ходи под крышами, где висят сосульки!

Я поправила ее капюшон, спасая Аленку от снега. Подъехал трамвай, украшенный к Новому году гирляндами, и мы запрыгнули внутрь.

– И вообще, повтори по математике параграф про теорию вероятности. Там не все так просто.

Аленка осуждающе посмотрела на меня поверх очков.

– Не буду! Это придумали какие-то идиоты, которым спокойно не жилось. Либо да, либо нет, пятьдесят процентов, – довольно протянула она, запрыгивая на сиденье.

За тетрадью бабули я поехала одна. Знала, что буду долго плакать, и не хотела заставлять Луи снова быть моей жилеткой. Час на электричке, и вот я у домика, где провела все детство. Ржавый забор из сетки-рабицы, заснеженная крыша и голые грядки. Когда-то здесь росла клубника.

Тетрадь я нашла во втором ящике комода, как бабушка и говорила. Под обложкой я ожидала увидеть ее мемуары, но там оказался всего один маленький рассказ. Главную героиню звали Вера.

Она жила с родителями в Подмосковье, но часто ездила в столицу, чтобы провести пару часов в музее. Вера любила рисовать. Рассматривая картины, она подмечала незначительные детали, на которые посетители выставки редко обращали внимание, и переносила их в блокнот. Муж не понимал ее увлечения и часто ругался, когда она поздно возвращалась домой, засиживаясь в музее до закрытия. Иногда он настолько выходил из себя, что мог ударить ее или потушить об руку сигарету.

Вера молчала. Никто не знал, что муж с ней так обращается. Порой ей казалось, что она заслуживает эти наказания. Порой ей хотелось свободы.

И вот однажды в музее к ней подошел итальянец. Хотел вернуть блокнот, который она забыла на скамейке. Поддавшись спонтанному порыву, она подарила ему свое любимое колечко в виде лаврового венка.

Парень предложил ей встретиться на следующий день у фонтана напротив Большого театра. Вера согласилась, но, придя в назначенное время, его там не увидела. Десять утра, одиннадцать… Она прождала до полудня, но он так и не явился.

Еще дважды она приходила к фонтану ровно в девять. На четвертый раз муж не выпустил ее из дома.

– Вера, что происходит, ты мне не объяснишь? – зажал он ее в дверях. – Мне тут соседка, тетя Тоня, которая цветы продает, сказала, что видела тебя у Большого. Ты у фонтана сидела. Кого ждала, не расскажешь?

Вера соврала, что рисовала, но мужа это не убедило,