Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

на деревянных ящиках кое-какие припасы. У них взяли квашеной капусты и банку соленых грибочков. Арсений куда-то отлучился на несколько минут и скоро вернулся с авоськой, в которой обнадеживающе позвякивали несколько бутылок.

– Все-таки Валька – замечательная женщина, – улыбнулся он, – не представляю, как бы мы без нее…

– Да брось ты, Сень, – небрежно отмахнулась Анжела, – можно подумать, без нее у нас и выпить было бы нечего…

Дверь в квартиру открыл толстомордый бородатый мужичок. Не говоря ни слова, он сразу же оделся и вышел. Виталий сидел на кухне с гитарой в руках. Перед ним стояла бутылка вермута, а рядом на столе лежала тетрадка и карандаш.

– Сочиняешь, Виталька? – поинтересовалась Анжела, присаживаясь к столу.

– С музами со-общаюсь, – поправил Виталий.

– Ну и как они? – потирая руки, прошел на кухню Арсений. – Музы-то?

– Говорят, что я слишком капризный, – Виталий отставил в сторону гитару и предложил друзьям выпить вместе с ним. Анжела поставила на стол стаканы, Арсений разлил в них вермут. – А что у вас?

– Посвятили, – Анжела кивнула на Севу, который, неуверенно приостановившись в дверях, задумчиво рассматривал клубы табачного дыма, витающие вокруг архаической лампочки.

– Присаживайтесь, молодой человек, – пригласил Севу Виталий и кивнул на пустой табурет. – Похоже, у вас еще остались какие-то сомнения?

– Можно окошко открыть? – ответил Сева.

– Вот именно, – согласился Арсений и распахнул створку окна настежь.

– Желаете выпить? – поинтересовался Виталий, пододвигая к Севе пустой стакан.

– Благодарю, – отозвался Сева после некоторого раздумья, – пожалуй, не сейчас… А можно воды?

Анжела встала и налила ему полный стакан теплой воды из чайника. Сева жадно осушил один, а затем второй стакан.

– Я вижу, общение с силами небесными благотворно сказывается на состоянии нашего гостя из будущего, – тщательно изучив Севу своим пронзительным взглядом, констатировал Виталий. – Это весьма отрадно. Что же, молодой человек, как вы себя теперь ощущаете?

– Мне кажется, – призадумался Сева, – что я родился заново. Хотя я и не вполне понял всех деталей этого ритуала, и… что мне теперь делать. Может быть, вы могли бы мне как-то пояснить…

– А что же тут пояснять, – улыбнулась Анжела, – родился ты сегодня, Кирюша, и слава Богу…

– Я имею в виду, что ведь весь этот ритуал, наверное, имеет какое-то особенное значение… Не знаю, как сказать… – Сева задумался, и, взяв со стола стакан, принялся крутить его в руке. – Что теперь со мной будет? Вот давеча вы говорили, что есть я – и все остальное. А Бог, говорили вы, это вроде как перпендикуляр к этому всему. Мне это понятно. А сегодня отец Игнатий говорил о жизни вечной и о Царствии Небесном. И это тоже мне вроде как ясно. Но как это все связать вместе, я пока не вполне понимаю…

– Глубоко мыслишь. В целом это все об одном, – кивнул головой Арсений, стоя у окна. – Понимаешь ли, существует такое понятие о Троице. Бог имеет как бы три ипостаси, три проявления. Первое – это Бог Отец. Он Создатель, Единый Источник всего сущего. От Бога Отца рождается Бог Сын. Это наш Господь, Иисус Христос. Он пришел на Землю, вочеловечился, чтобы всех спасти. А еще есть Святой Дух, который всегда и везде и который есть как бы связующее звено между Богом и всем остальным. Понимаешь?

– Как? То есть их трое? Разве Бог не един? – удивился Сева.

– В том-то и дело, – подтвердил Арсений, – в этом-то вся и суть: Он Един, но в трех лицах. Чтобы постичь это триединство, необходимо увидеть Бога не только внешнего, который творит весь мир, но и внутри себя его найти, обнаружить. Тот, которого называют Отцом, – это Абсолют, источник, из которого происходит все и к которому все возвращается. Это единство бытия, единство жизни, самый принцип единства, понимаешь? А Сын – это личность, абсолютная личность. Это единство во множестве. Ведь когда Единый разделяется на части, он от этого не перестает быть Единым. Почему? Потому что в каждой отдельной части заложен корень единства, семя единства. Мы еще называем его «Высшее Я», и оно неуничтожимое, бессмертное. В самой основе твоего личного бытия и моего личного бытия оно находится. И поэтому мы хотя вроде бы как и разные люди, но мы суть одно. Если всю эту шелуху скинуть – тело, душу, – то останется только Бог внутри, понимаешь?

Сева молчал.

– Ну а Тот, который Дух, – продолжал Арсений, – это как бы атмосфера, которая соединяет Отца и Сына. Это связь между ними, вечная, нерушимая, неуничтожимая. Благодаря этой связи Бог внутри – Сын – остается Богом. И каждая тварь, каждая отдельная личность имеет в себе это Высшее Я, внутри, в самой основе своей. Короче, смысл в том, что нет никакой дистанции, преграды между тобой и Богом; Он в тебе, как и во всем остальном, как и во мне, и в Виталике, и в Анжеле, и в Михеиче… И вообще… – Арсений сделал широкий жест рукой.

– Но если это так, то почему я сам этого не чувствую. Ведь если я был бы Бог, то я мог бы… – Сева загадочно блеснул глазами.

– Не примитивничай, Сева, – резко оборвала его Анжела. – Дело совсем не в том, чтобы получить какие-то преимущества или сверхвозможности. Это все ни при чем, дело не в этом. Просто пока ты считаешь, что между Богом и тобой есть непреодолимая преграда, пропасть, то ты сам себя отделяешь, изолируешь от Него. А когда ты понимаешь, что Бог – не какой-то там непонятно какой бог, а Самый Главный, Единый Абсолют – прямо тут, внутри тебя и не нужно Его искать где-то там, а Он всегда с тобой и ты в основе своей и есть Он, тогда все меняется. И тогда ты – свободен. Все внешние обстоятельства теряют смысл, остаешься ты сам наедине с Богом, и вся твоя жизнь – это Его жизнь в тебе или твоя – в Нем. Где бы ты ни находился, чтобы ни делал, Он – всегда с тобой, в тебе, Он – и есть ты.

– Предполагать, что та персона, с которой вы себя ассоциируете, – включился в разговор Виталий, – вот это ваше пальто с кнопками и та тушка, на которую оно надето, а также и тот жлоб, который, как ему кажется, управляет этой тушкой, что все это представляет какую-то особую ценность для Всевышнего – это по меньшей мере неприлично. Потому что вся эта ваша персона, с позволения сказать, это сгусток дерьма, не более того. Но при этом, без сомнения, в вас есть нечто такое,