Меняя правила - Анастасия Уайт

class="p1">— Не уверен, что заслуживаю благодарности. Я избил этого ублюдка до полусмерти. Его тоже увезли на скорой, но уверен, он уже в наручниках. — Морщась, он тушит сигарету распухшей, окровавленной рукой.

— Где она?

— Пошли. — Каден заходит в больницу, и я следую за ним.

Я плюхаюсь на больничный диван, опустошённый. Эмоции переполняют, голова раскалывается. Мне нужно собраться.

— Ты выглядишь как дерьмо, — Каден садится рядом, его рука уже перевязана.

— Ты очень наблюдательный, — хриплю я, запрокидывая голову на спинку дивана. — Я чертовски вымотан. Даже не видел ещё Беллу, но уже отвечаю на звонки родителей, агента, руководства «Уорриорз». Готов убить. Мне нужно увидеть её.

— Пока ты говорил по телефону, заходил врач, — тихо говорит он. — С ней всё в порядке, но она немного запаниковала, поэтому дали успокоительное.

Я вскакиваю.

— Я хочу её видеть.

Он дёргает меня обратно и хмурится.

— Я знаю, но ей нужно поспать.

— Ладно. — Я опускаю голову, упираясь локтями в колени, и снова замечаю его перевязанную руку. Можно использовать этот момент, чтобы расспросить о Миллере.

— Что произошло, когда ты приехал ко мне? — Он косятся на меня, затем снова опускает взгляд. — Мой агент прислал фото Миллера, которого вели в наручниках к скорой. Его лицо — один сплошной синяк.

— Я позвонил Иззи, сказал, что задержусь. Но её ответы были странными, и я понял — что-то не так. Когда я вышел из такси, твой сосед с собакой стоял на тротуаре и смотрел на твой дом. Когда я рассказал ему о звонке, спросил, видел ли он Иззи или слышал что-то, он побледнел. Сказал, что ему показалось, будто он слышал женский крик, но не был уверен, откуда. Он вызвал полицию, а я направился к двери. — Каден кусает губу, теребя кольцо на неповреждённой руке. — Когда я открывал дверь, услышал её… её стон, а потом плач… — Он резко вдыхает, челюсть напрягается. — Чёрт, чувак. Клянусь, у меня перехватило дыхание. Я ворвался внутрь и…

Он замолкает, лицо искажено болью.

Блять. Боль в груди становится острее. Сердце разрывается. Она была там одна с ним, совершенно беззащитная.

— Что он сделал? — спрашиваю я, впиваясь ногтями в ладони.

— Он… снял с неё джинсы. Прижал к дивану, нависал над ней. Она… — Его голос прерывается. Он вытирает лицо и тяжело дышит. — Она плакала и кровоточила…

Я закрываю глаза. Картина встаёт перед глазами так ярко, будто я был там. Она быстро сменяется другим воспоминанием: как я вошёл в дом и увидел Миллера, прижимающего Беллу к стене.

Я должен был убить его тогда.

— Чёрт, Ксандер. Это был кошмар. Мозг отключился, когда я увидел её, а когда он бросился на меня, я… я ударил его в лицо. Он тоже успел пару раз попасть, но я повалил его на пол и просто бил, снова и снова. — Он сжимает кулаки, мокрые глаза устремлены в стену. — Если бы не мистер Дженсен, я бы, наверное, убил его.

— Я бы сделал то же самое.

— Когда я подошёл к ней, она была без сознания. — Он поворачивается ко мне. — Я оторвал скотч с её рта, а мистер Дженсен и я связали ублюдка моим ремнём. Потом ждали полицию. Я еле мог говорить, когда они приехали, поэтому мистер Дженсен встретил их у двери. Мы оба дали показания после того, как Беллу увезли на скорой.

Я сглатываю ком в горле и спрашиваю то, о чём не хочу знать, но должен

— Миллер… Ты сказал, он снял с неё штаны. Что он сделал с ней? Я просто… хочу быть уверен, что ей окажут нужную помощь.

Каден качает головой.

— Он изуродовал ей лицо, и он… вырезал слово «шлюха» на запястье, прямо поверх татуировки.

Сердце сжимается, я закрываю лицо руками.

— Такие больные ублюдки, как он, часто хотят отнять у жертвы красоту. Думают, если обезобразить, никто не захочет, будто не существует миллиона других причин любить человека. «Если ты не будешь моей, я сделаю так, чтобы ты никому не была нужна» — вот их логика. — Дыхание Кадена сбивается, на глазах слёзы. — Они все так думают. Неважно, где живут, какой у них цвет кожи, язык или сколько денег. Разница только в степени жестокости.

Я поворачиваюсь к нему. Он так много знает, будто сталкивался с этим.

— Откуда ты это всё знаешь?

Каден хватается за кудри и дёргает их, тяжело выдыхая.

— Моя тётя. Её муж убил её, когда увидел, как она обнимает соседа. Она истекла кровью, потому что никто не пришёл на помощь. Никто не услышал её криков. После чудовищной боли она умерла в одиночестве.

Чувство, очень похожее на ненависть, прокатывается по мне — ненависть ко всем ублюдкам в мире, которые издеваются над партнёрами, называя это любовью.

— Мне жаль.

Он вытирает слёзы тыльной стороной ладони. Мои глаза тоже полны слёз, грудь так тяжела, что не могу вдохнуть полной грудью.

— Когда я бил этого ублюдка сегодня, всё, что я видел, — мужа моей тёти. — Его взгляд встречается с моим, и между нами проходит безмолвное понимание. — Если бы не твой сосед, я бы убил Миллера и даже не пожалел.

Боль, какой я никогда не знал, бьёт как таран.

— После того, как он попытался изнасиловать её в прошлом году, я хотел только одного — чтобы его посадили, убрали от неё подальше. Но она боялась, что он ответит и подаст встречный иск. Она волновалась за мою карьеру; я пытался переубедить её, но недостаточно сильно. — Я облизываю губы. — И да, я часто думал о последствиях. Меня бесило, что он остался безнаказанным после такой жестокости. Я боялся, что однажды он что-то сделает, и чёрт побери, так и случилось. Это моя вина.

— Прими это как урок, — говорит Каден. — Это ужасно и душераздирающе, но всё же урок. Теперь у тебя есть шанс всё исправить. Ты можешь добиться, чтобы он ответил за содеянное, и гарантировать, что твоя девушка будет в безопасности. — Он хлопает меня по плечу, слабо улыбаясь. — Иззи сильная, но я боюсь, как это на неё повлияет. Ты можешь показать ей, что такое настоящая любовь. Она никогда не переставала любить тебя, несмотря ни на что, и заслуживает такой же любви в ответ.

— Если бы ты только знал, как сильно я её люблю. — Я прячу лицо в ладонях, сердце разрывается. — Я знаю, что нужно делать. Но когда придёт время, мне может понадобиться твоя помощь.

— Можешь рассчитывать на меня. Серьёзно.

Мы сидим молча, пока громкий женский голос в коридоре не заставляет нас вздрогнуть.