Я тебя не хочу - Елена Тодорова

— Это что, блядь, такое? — ору при виде двух задрипанных щенков.

В шоке забываю, что Шмидт лишена ебаной чести разговаривать со мной.

— Я все объясню, — тарахтит она, загораживая собой смердящую псиной картонную коробку.

— На хрена мне твои объяснения?

Выданной яростью, как шквальным ветром, чуть не сбиваю служанку с ног. Чтобы удержать от падения, на автомате за руку ее ловлю. Остервенело сжимая запястье, с каким-то безумным отчаянием вглядываюсь в колдовские глаза.

«Ну да, блядь, на хрена?» — сам себя внутренним голосом поддеваю.

Сука, будто ударов извне мало.

— Это бигли, — цежу сквозь зубы. — У кого ты их украла?

— Что? Почему сразу украла? — негодует деревенщина. — Я спасла их!

— Угу. Конечно, — толкаю скептически.

— Клянусь!

Хрен знает, что на меня находит… Шмидт подцепляет нутро, и я обнажаю истину:

— Лучше бы ты в чем-то другом так же яростно поклялась.

— Что? — не врубается она. Впрочем, в замешательстве пребывает недолго. Пока я давлюсь всколыхнувшимися эмоциями, быстро переключается: — Послушай, я нашла их в лесу. Кто-то вывез и бросил под деревом. Ироды даже мешок не развязали!

Эта заявочка ошарашивает.

— Какого хрена ты делала в лесу, Шмидт?! — срываюсь я на нее. — Зная, что на территории орудует маньяк! Какого, блядь?!

— Мне нужно было попасть в подземелье. Через дом я побоялась входить.

— Ты, на хрен, совсем с башней не дружишь?! — бешусь пуще прежнего.

— У меня есть миссия!

— У тебя есть шиза!

— Короче, Чарльз и Диккенс у тебя до вечера. Я после смены буду ехать домой и заберу их с собой. Что? Что тебе не нравится?

— Каждое слово! Ты, бля… Ты, бля, охуела, Шмидт? — высекаю разительно тихо, посаженным голосом. — Эти псины здесь не останутся!

— Только до вечера!

— Даже до вечера!

— Но на улице вот-вот начнется дождь! — смеет возмутиться зверушка.

— А мне-то что?

Реально, что?

У меня разрывы по мышцам просто от того, что я вдыхаю дрянь. Вот это проблема. Остальное — херота.

— Саламандра с меня шкуру спустит, если я их к себе принесу.

— А мне-то что? — повторяю циничнее, наслаждаясь утраченной было властью над жалкой, никому не нужной Шмидт. — Неси своих щенков в конюшню.

— Дима, ты совсем бессердечный, что ли? Они ведь маленькие, им будет там страшно! — строго взывает к моей совести.

Хм… На что-то еще надеется. Чудно.

— А мне-то что? — толкаю флегматично.

Служанка же, напротив, из себя выходит.

— Кретин!

Но я это не воспринимаю всерьез, потому как уже вынашиваю свои никчемные планы.

— Что предложишь, зверушка? Умоляй меня. Может, я даже позволю тебе отсосать мой член, если ты перед этим прополощешь рот хлоргексидином.

В который раз с долбаным разочарованием отмечаю, что на провокацию малахольная Шмидт больше не ведется.

Ее, блядь, подменили?

Поджав губы, на которые я слишком рьяно пялюсь, ни с того ни с сего оповещает:

— Тебе письмо пришло.

Температура падает. Свистящая фляга теряет заряд и пропадает с радаров. Спину накрывает ознобом. И самое раздражающее, что, нагулявшись по спине, мурашки собираются в районе затылка и разводят там костер.

— Выброси.

— От брата.

Я, блядь, дергаюсь, как от удара.

— У меня нет брата, — чеканю безапелляционно.

Но эта дура будто не слышит.

Прищуриваясь, заявляет:

— Есть. Елизар Фильфиневич.

Схватив ее за шею, забиваю на ожоги. С шипением приставляю к стенке.

— Ты че несешь, дура?! — реву так, что стены дрожат. И сам весь от ярости трясусь. Прижимаясь лбом ко лбу Шмидт, надсадно дышу, но с жесткими паузами вытягиваю: — У. Меня. Нет. Брата.

Внутри все снова бурлит.

Пока борюсь с гребаными реакциями, веки как шторы падают. Темнота охотно принимает в свои объятия. Только вот служанка никуда не исчезает. Остается рядом. А меня и без зрительного контакта от ее близости полощет так, что никакая дезинфекция не сравнится. ОНА выжигает нутро.

— Как скажешь, Дима.

Бросив это, ведьма выворачивается и ускользает в сторону. А после и вовсе, подхватив коробку со скулящими щенками, убирается восвояси.

Бью кулаком в стену, едва за ней закрывается дверь. Там уже кости трещат. Как бы ни пришлось менять на металлические пластины. Хотя, если честно, то похрен на это.

Бессильно выругавшись, отправляюсь по привычному маршруту — к бару.

Для водки рановато. Открываю шампанское. Поводов ведь дохуя.

[1] Температура плавления галлия 29,76°С. То есть, чуть выше комнатной.

44

Не называй ЕЕ имя!

© Дмитрий Фильфиневич

Начинаю задумываться: возможно, эта гребаная иллюзорная реальность — плод чьей-то бездарной фантазии?

Сука, паскудный кинофлоп. Полный шлак.

Как иначе объяснить эту топорную сцену в духе Эда Вуда?

Хлопок. Пробка под потолок. Шампанское струей. И в гостиную без каких-либо предварительных оповестительных сигналов вламывается Шатохин.

Ни удавиться. Ни захлебнуться.

Только, мать вашу, эклектической музыкальной композиции не хватает.

— Хайса, — с порога заряжает конченый лось. — Наконец-то ты, блядь, при памяти.

Я не отвечаю. Есть желание тормознуть его продвижение ударом кулака в кабину. Но, сука, сильно сомневаюсь, что этим ограничусь. А стать убийцей — немного не то, о чем я мечтал с детства. Совсем немного.

Молча наполняю бокалы шампанским. Оба для себя, конечно. Пригубляя из первого, смакую напоказ, делая вид, что это не позорное пьянство, а интеллигентная дегустация.

— Ты проебал мой день рождения, — предъявляет тем временем Тоха. — Могу я узнать, в чем причина?

— Может, в том, что мне на твой день рождения тупо похуй, — выписываю с надменным хладнокровием.

— Может, — подхватывает лось с ухмылкой, выражающей чрезмерное самодовольство. Нет ничего удивительного в том, что мне тотчас хочется смазать ее в кровь. Особенно, когда он с намеком на некоторые обстоятельства моего бухича пропевает: — Теперь твой каждый день как день рождения[1]. Благодаря мне.

Конец моему ебаному терпению.

— Тебе здесь больше не рады, Тоха, — оповещаю внушительно. Отхлебывая шампанское, чудом не морщусь. Ведь ощущается оно как паленая дрянь. А я все пытаюсь сделать вид, что на кайфе. Даже когда цежу сквозь зубы: — Вали отсюда, нахуй.

Как реагирует лось? Еще шире, мать его, улыбается.

— А че так? Может, назовешь причины…

— Нет, не назову, — рычу я. Биглям Шмидт бы поучиться, как должен звучать цербер. — Не обязан.

Шатохин тихо с наслаждением ржет.

— Если это из-за Лии…

Договорить мерзкий червь не успевает.

Бокал с недопитым шампанским разлетается о стену. А сам я, сорвавшись с цепи, беру разгон, чтобы кинуться на Тоху. Сила, которую в это столкновение вкладываю, такая, что мы с ним по воздуху половину гостиной преодолеваем, падаем на журнальный столик и разбиваем его на