Развод в 40. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

«Ксения знает мое имя. Спросите ее про Диму из “Мяты”».

Я смотрю на ключ.

Потом на Андрея.

Он уже набирает номер Петра Аркадьевича.

А я понимаю: Вероника поймана, Олег подпишет, пекарня возвращается.

Но история еще держит последний архив.

И в нем не только я.

Глава 28. Я выбираю себя

Ключ лежит на столе между моим коричневым блокнотом, телефоном Андрея и холодной чашкой кофе.

Маленький, металлический, невзрачный. Таким можно открыть ящик, шкафчик, камеру хранения, чужой секрет и очередную дверь в тот кусок жизни, куда я уже не хотела идти. Но выбора, конечно, никто не спрашивал. Последние дни вообще отлично показали: если я сама не открываю дверь, ее выламывают, потом еще ставят мою электронную подпись.

На листе рядом короткий текст:

«Марина Викторовна, если вы это читаете, значит, Веронику уже взяли. Я работал у Артема и знаю, где лежит последний архив. Там не только ваши документы. Там список всех женщин, через которых они заходили в бизнесы. Ключ от ячейки камеры хранения на автовокзале. Номер 117. У вас есть время до полудня. Потом ячейку заберут. Ксения знает мое имя. Спросите ее про Диму из “Мяты”».

Я смотрю на приписку и чувствую, как усталость снова отступает. Ненадолго. Она уже не уходит полностью, просто встает в угол и ждет, когда я закончу очередной забег по чужим преступлениям.

— Ксению надо будить, — говорю я.

Андрей уже набирает номер Петра Аркадьевича.

— Звони ей. Ключ больше руками не трогать.

— Я уже трогала.

— Теперь не трогать.

— Ты заметил, что стал очень властным рядом с канцелярскими предметами?

Он поднимает глаза.

Взгляд усталый, серьезный, но в нем на секунду появляется тепло. Неприлично живое для нашего утра. Для моего разбитого состояния. Для пекарни, где еще пахнет тестом, а на столе лежит ключ от чужого архива.

— Рядом с тобой я стал нервным человеком, — говорит Андрей.

— Добро пожаловать в мой мир.

Звоню Ксении.

Она берет не сразу. Голос сонный, хриплый:

— Марина Викторовна?

— У нас письмо. Там имя: Дима из «Мяты». Ключ от ячейки на автовокзале. Ты знаешь, кто это?

На том конце резко становится тихо. Потом слышу шорох, будто она садится.

— Дима Краснов?

— Фамилии нет.

— Если Дима из «Мяты», то да. Он работал у Артема. Сначала курьером, потом водителем. Иногда ставил камеры, привозил документы, забирал флешки. Он видел больше всех.

— Опасен?

— Для нас — вряд ли. Для Артема и Вероники — да. Он однажды предупредил меня, что Вероника готовит подставу. После этого его избили. Я думала, он уехал из города.

— Он пишет, что там список всех женщин, через которых они заходили в бизнесы.

Ксения выдыхает.

— Значит, он забрал настоящий архив. Артем всё хранил. Ему нравилось иметь рычаги на каждого. Вероника играла лицом, а Артем держал грязь.

— Собирайся. Едем.

— Сейчас буду.

Я отключаюсь.

Лена стоит в дверях кабинета, прижимая к груди полотенце. Волосы собраны наспех, под глазами тени, на футболке след муки.

— Я слышала про автовокзал, — говорит она. — Что нам делать?

— Открывать пекарню. Рома ставит тесто, Маша ведет аккаунт, ты контролируешь кассу и кухню. Если кто-то спросит обо мне, я на встрече с юристом.

— Нина Павловна уже спрашивала.

Я закрываю глаза.

— Она уже здесь?

— Сидит у окна. Сказала, что у нее тревожная интуиция и термос.

Вот женщина. У нее, видимо, внутренний календарь моих катастроф. И подписка без выходных.

— Передай ей, что я вернусь.

— Она сказала, что вы обязаны, потому что она еще не пробовала сегодняшние слойки.

— Отличный мотив жить.

Лена подходит ближе и вдруг сжимает мою руку. Быстро, крепко, без лишних слов.

— Возвращайтесь, Марина Викторовна.

Я смотрю на нее. На эту девочку, которая несколько дней назад была просто сотрудницей, а теперь стоит в моей пекарне как часть стены, которую чужие люди так и не смогли пробить.

— Вернусь, — говорю.

На автовокзал мы приезжаем в одиннадцать пятнадцать.

Время до полудня еще есть, но оно давит на затылок. Автовокзал живет своим обычным, шумным утром: запах дизеля, дешевого кофе, влажных курток, пирожков из киоска и чьей-то усталой дороги. Люди с сумками, ребенок с рюкзаком в виде кота, кассир за стеклом, водитель в пуховике, пожилая женщина, которая ругается с автоматом по выдаче билетов. Никому нет дела до того, что мы приехали за архивом аферистов. У людей автобус на область, багаж, холодные руки и жизнь по расписанию.

Петр Аркадьевич ждет у входа с помощником. Рядом двое сотрудников в гражданском. Ксения стоит чуть дальше, в сером пальто и шарфе, лицо бледное, глаза собранные. Увидев нас, идет быстро.

— Дима может быть здесь, — говорит она вместо приветствия.

— Узнаешь его?

— Узнаю.

Андрей осматривает зал. Спокойно, без суеты: входы, камеры, коридор к камерам хранения, выход к платформам. Я вижу, как он работает взглядом. С ним рядом легче. И это до сих пор раздражает, потому что я учусь не путать «легче» с «зависимостью».

— Идем, — говорит Петр Аркадьевич. — Все под запись. Камера включена, свидетели есть. Руками ничего не трогаем без фиксации.

Камеры хранения находятся в боковом зале. Металлические ячейки вдоль стены, часть старая, потертая, с кривыми номерами. Номер 117 — нижний ряд.

Ключ подходит.

Перед тем как повернуть его, я останавливаюсь.

— Марина Викторовна? — спрашивает юрист.

— Сейчас.

Мне нужно запомнить эту секунду. До. Когда тайна еще внутри. Когда я еще могу стоять в обычном автовокзале, рядом с Андреем, Ксенией, юристом и чужими людьми, и не знать, что именно лежит за металлической дверцей. Такие секунды короткие. Потом правда выходит, и назад ее не запихнуть.