Шепчущие во тьме - Эшли Элизабет

«Поговори со мной».

Она смотрит на край кровати, где её пальцы проводят по краю матраса.

— О чём? — Она смахивает слёзы морганием. — О том, как я солгала тебе о том, что на самом деле было в завещании моей матери, чтобы ты женился на мне? О том, что я никогда не говорила тебе, с кем состою в родстве? О моём отце… О том, что у моего отца слабоумие? — Она смотрит на меня с самыми печальными глазами, которые я когда-либо видел, и это посылает дикую волну боли по моей груди. — Я лгала тебе обо всём, и из-за этого ты оказался здесь. — Она качает головой, проводя пальцами по волосам. — Ты чуть не умер из-за меня.

«Они держали жизнь твоего отца над тобой».

Она кивает, складывая руки на себе, когда смотрит вниз.

— Я должна была сказать тебе. Я должна была сказать тебе всё.

Я сжимаю её локоть, чтобы привлечь внимание. «Да, ты должна была сказать мне, потому что я люблю тебя и сделаю всё, чтобы защитить тебя. Но я понимаю, почему ты не сказала. Ты любишь своего отца и делала всё возможное, чтобы защитить его».

Она смахивает слёзы и кивает. — Я была так напугана.

Я осторожно двигаюсь, игнорируя агонию, разрывающую мой бок, так что рядом со мной появляется маленькое пространство. Достаточно для неё.

«Иди сюда, позволь мне обнять тебя».

Она смотрит на пространство, но не двигается. — Тебе нужен врач.

«Ты мне нужна в моих руках больше».

Её взгляд смещается к двери, и я вижу борьбу в её глазах, когда она пытается решить, что делать. Но в конце концов она поднимает ногу, осторожно и деликатно скользя своим телом рядом с моим. Её голова покоится на моём плече, мои руки обнимают её, прижимая ко мне.

— Так нормально?

Я использую два пальца, чтобы поднять её подбородок ко мне, прижимаясь губами к её в качестве ответа.

Мы лежим так в тишине мгновение или два, прежде чем я слышу, как она делает ровный вдох, кладя руку прямо на моё сердце.

— Мои мать и отец были родственными душами. Думаю, они были так влюблены, что всегда находили бы путь друг к другу. Но в глазах моего деда мой отец никогда не был достаточно хорош. Поэтому он выдал её замуж за самого богатого претендента, Игоря Васильева. Мой отец годами пытался вернуть её, но русские были слишком могущественны. Слишком опасны. Поэтому однажды он перестал пытаться, и это почти разбило его сердце. — Она замолкает, подушечка её указательного пальца скользит взад-вперёд. — Годами позже, когда мой отец был в командировке в Париже, он столкнулся с моей матерью в том же отеле, где она остановилась, навещая семью. Я имею в виду, каковы были шансы? Из всех городов мира именно Париж снова свёл их вместе. Мой отец сказал, что когда увидел её, ему показалось, что между ними не прошло и мгновения. И что его сердце… забилось впервые за многие годы. — Малейший намёк на улыбку касается её губ. — Они договорились встречаться в Париже, когда смогут. В конце концов она забеременела мной и убедила Игоря, что я его, чтобы ничего не случилось с ней или со мной. Но после моего рождения она не могла держать меня вдали от моего отца. Она рисковала своей жизнью, забрав меня и привезя к нему. Сказав ему заботиться обо мне и что однажды они могут быть снова вместе. Но этот день так и не наступил, потому что, когда Игорь узнал, что я не его, он приказал убить её.

Я провожу рукой по её руке, и она смотрит на меня с новыми слезами, покрывающими её ресницы.

— Игорь так и не узнал, кто мой отец или куда она меня увезла, но мой отец не хотел рисковать моей безопасностью, поэтому он вырастил меня в поместье Алари, зная, что Игорь никогда не найдёт меня там. Однако у моей матери было завещание, о котором ни я, ни Игорь не знали, и которое оставляло мне участок земли, передававшийся в моей семье из поколения в поколение. Условия получения этой земли включали ожидание, пока я достигну совершеннолетия и выйду замуж. Я не совсем уверена, почему. Может быть, она думала, что мой муж защитит меня на случай, если мои братья когда-нибудь узнают. — Она замолкает, постукивая пальцем. — Я честно понятия не имела о завещании или о том, что мой отец управлял портом на Аляске. Пока Казимир не сказал мне. Но думаю, это объясняет, почему он часто ездил туда в командировки с годами.

Она замолкает, потерявшись в своих мыслях. Вероятно, переваривая всё, что сказала вслух, я полагаю, в первый раз.

Я прочищаю горло, и её глаза находят мои.

«А что насчёт твоего отца?»

Она поворачивается ко мне ближе.

— Примерно в то же время, когда умер твой отец, я начала замечать, что мой стал… другим. Сначала я думала, что это просто стресс. Но вскоре я поняла, что это было… больше, чем это. Началось с малого. Однажды он положил мороженое в шкаф. В другой раз не мог найти свою машину на парковке в городе. Мельчайшие вещи могли вывести его из себя, портя настроение на весь день. Или он входил в комнату, забыв, что делал. Поэтому я попросила, нет, умоляла его сходить к врачу, и он наконец пошёл. — Она колеблется, прежде чем сказать: — Ему поставили диагноз — раннее слабоумие. Врачи сказали мне, что человек с таким диагнозом в среднем живёт от четырёх до десяти лет, но точно сказать невозможно. Тогда мой мир рухнул.

Я не могу поверить, что она проходила через всё это.

Одна.

— Его отставка была просто прикрытием, чтобы скрыть его состояние. Он взял с меня обещание никому не рассказывать, потому что боялся, что его сочтут слабым, хотя он меньше всего этого заслуживает. Поэтому я хранила его секрет. Я никому не рассказывала до сих пор.

Она проводит пальцем под глазами, стирая слёзы.

И тогда недостающий кусочек пазла встаёт на место.

«День, когда ты узнала, был тем днём на обрыве».

Это не вопрос, а утверждение.

Потому что я знаю.

Я чувствую это глубиной своего сердца.

Это был день, когда мы оба были на самом дне. Когда вселенная рискнула, сведя нас вместе.