Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

Хрупкий контроль, который бог удерживал над Эдессой, треснул от этой картины. Люди раскалывались на куски и бежали толпами, топча всех на своем пути. Он набросил сеть из молний вокруг их группы, раздвигая ее, пока Кассандана и Харион один за другим проваливались внутрь с оцепенелыми лицами и безвольно повисшими руками.

Сарай содрогнулась:

— Мы ничего не можем поделать.

— Пока что, — мягко согласился он.

Один за другим они шагнули сквозь портал Мехерр, оставляя бренные останки «Эквитас» на растерзание наблюдающим сверху глазам. А бог все продолжал смеяться.

22 Прожитые впустую жизни

Одиннадцать лет назад

Одержимость Ночео девчонкой Похтан в конце концов сведет их обоих в могилу.

Дреневан мерил шагами тротуар перед пекарней, наблюдая, как Ночео перевесился через прилавок, чтобы сказать что-то четырехлетней девочке, работавшей там. Парвина заправила за ухо выбившуюся прядь волос и хихикнула. Ему не нужно было вслушиваться, чтобы понять: его брат издает тот самый идиотский звук.

На другом конце зала за ними хмуро наблюдала Далвия.

— Парвина! Ты видела муку? — раздался раздраженный женский голос, отчетливо слышный даже сквозь стекла.

Финазе Похтан, старшая сестра Парвины и злейший враг Ночео, появилась из подсобки. Уголки ее губ сурово сжались.

— Какого черта ты тут делаешь, отпрыск Клана? — выплюнула она его титул. — Кажется, я велела тебе держаться от нее подальше.

Дреневан сквозь окно заметил, как уши брата заливаются краской. Глубоко вздохнув, он рискнул войти внутрь. Вся тяжесть яростного взгляда Финазе обрушилась на него. Нельзя было не признать — этот взгляд впечатлял.

— Мой брат не желал зла юной леди, — сухо произнес он. — Если мы чем-то оскорбили…

— Вы, блять, оскорбили, — прошипела она. — Когда вы здесь, никто не заходит ничего покупать. Может, в крупных лавках где-нибудь в чреве Комиса это и в порядке вещей, но мы люди честные. Вы мажете наше имя своей грязи. Проваливайте отсюда!

— Понимаю. — Он склонил голову, обменявшись многозначительным взглядом с Ночео.

Глаза брата слегка расширились.

— Да, конечно! Пожалуйста, примите мои извинения и вот это. — Он вытащил серебряный денарий и положил его на прилавок. — За беспокойство.

Дреневан спрятал усмешку удовлетворения, когда Финазе на мгновение растерялась. Он направился к выходу, бросив вопросительный взгляд на Далвию, когда та не последовала за ними. Сестры Похтан относились к ней благосклоннее из-за ее пола, так что прогонять ее они бы не стали. Он не был против ее дружбы с ними — она прекрасно знала, чем грозит Клевсину проявление подобных вольностей. Выйдя наружу, он замер, услышав, как Ночео бросил вслед Финазе:

— Я бы никогда ее не обидел.

На сей раз оцепенение охватило уже Дреневана. Он никогда не видел столько серьезности во взгляде брата.

— Никогда, — подчеркнул Ночео, прежде чем двинуться дальше.

Ошеломленный Дреневан последовал за ним по погружающейся в сумерки улице. Вечернее небо накрывало город, когда они углублялись в центр Комиса, где их репутацией и Кланом алчно наслаждались точно так же, как и боялись их. Проститутки подмигивали им из переулков, не сводя глаз с их серо-зеленых мундиров. Карточные шулеры бросали на них предостерегающие взгляды, предпочитая держаться подальше после того, как Ночео едва не разорил игорный дом в свою первую же игру. Таков был мир, которому они принадлежали. И все же…

— Ночео, — спросил он, — ты неравнодушен к этой девчонке Похтан?

Шаги брата споткнулись.

— Ее зовут Парвина.

— Ты из-за нее в могилу сойдешь.

— Пошел к черту! — взревел Ночео и свернул в темный переулок.

Дреневан подумал, не стоило ли выразиться мягче. Он тяжело вздохнул и последовал за ним.

— У всего есть своя цена. Нет такого будущего, в котором она твоя. Опасно тешить себя иллюзиями.

— Я сказал — пошел к черту! То, что ты никому и даром не нужен, еще не значит, что у меня все так же.

Дреневан замер, гадая, почему эти слова так больно задели его. Это была правда. Они как-то обсуждали это, когда Далвия спросила, думал ли он когда-нибудь поцеловать ее, и он честно ответил, что подумывал вырвать ей язык после того, как она свалила на него одну из своих неудач, из-за чего ему снова сломали позвоночник.

Он понял, что остановился посреди переулка, когда услышал крик Ночео. На этот раз в нем звучал настоящий страх. Черт. Бросившись на звук, он замер при виде двоих мужчин, прижимавших брата к стене. Один зажимал ему рот рукой, второй шарил по карманам в поисках монет. Металл скользнул в ладонь Дреневана по наитию. Он выскочил из тени, занеся клинок, когда разряд молнии расколол воздух и прошил обоих грабителей. Те рухнули на землю с криком. Ожоги поползли по их лицам прямо в белки глаз, которые лопнули от напряжения. Некрасивая смерть, но быстрая.

Ужас тяжелым грузом опустился на плечи Дреневана. Он обернулся на источник вспышки, ожидая увидеть ярость Клевсина. Но замер.

— Кто вы такие?

— Вообще-то, этот вопрос должен задать я. — Седовласый мужчина в зеленой с золотом мантии стоял в самом конце переулка. Он с любопытством окинул взглядом их форму, пока Ночео поднимался на ноги и отряхивался. — Вы кажетесь важными птицами.

Мантия незнакомца говорила о куда более высоком статусе, не говоря уже о его силе.

— Дреневан бу Кадер, — представился он, проигнорировав тычок брата в бок. — Это мой брат. Спасибо вам, сир.

— Судя по всему, вы и сами неплохо справлялись. — Мужчина кивнул на нож в руке Дреневана. — Этому вас учил Клан, мальчик?

— Этому меня научил мир.

— И что тебе милее — твой Клан или этот мир, мальчик? — Незнакомец оценивающе прищурился.

Вздернутый подбородок, хищные черты лица. В его глазах читался опасный блеск, предупреждающий об угрозе, но дорогое убранство и усеянная рунами армилла на запястье сулили возможности. Ни один богач не сунулся бы так безрассудно в трущобы Комиса, если бы не был уверен, что ему здесь ничего не грозит.

— Мир, — вмешался Ночео хриплым голосом. — Каждый гребаный день.

Дреневан бросил на брата предостерегающий взгляд, но мужчина выглядел довольным.

— Я Тетрарх Отус. — Он протянул руку, и в его глазах вспыхнул огонек, когда они по очереди пожали ее. — Уверен, вы много слышали о Тетрархии и о том, какие мы все ужасные, но я здесь для того, чтобы всё исправить. Прямо как сделал это только что. — Он одарил их благожелательной улыбкой. — Комис — жестокий город. Мне бы не помешали здесь свои глаза и уши. Что скажете? Разумеется, за вами не заржавеет.

Разочарование накатило на него, сменившись легким удивлением от того, что в нем вообще