Дьявольская лилия - Саша Леоне

Ее губы дрожат, когда она улыбается мне.

— Я люблю тебя, Максимо. Ты гребаный вор — ты украл мое сердце.

У меня, блядь, щиплет глаза, и я резко вдыхаю.

— Твою мать, Элира. Я люблю тебя. Sono innamorato di te.18

Ее водянистый смех — самый сладкий звук, который я когда-либо слышал, когда она зарывается головой в мою грудь, ее непослушные локоны щекочут мой подбородок. Сзади нас стрельба продолжает разрисовывать ночь вспышками выстрелов, но здесь, с ней на руках, я обрел свой покой в хаосе.

Я осторожно пересаживаю ее, доставая телефон из кармана, чтобы написать Итану встретить нас в пентхаусе. Время вернуть мою королеву туда, где ей место.

— Нам действительно нужно прекратить встречаться так, миссис Леоннотти, — дразнит Итан, хотя я вижу беспокойство в его глазах, когда я вхожу в гостиную с Элирой на руках. Она сидит на мне верхом, как коала, потому что, когда я попытался нести ее на руках, она закричала. Видимо, жар от взрыва обжег ей спину. Черт возьми.

— Полностью согласна. Кажется, я постоянно ввязываюсь в одну переделку за другой, хочу я того или нет, — отвечает она сухо.

Я поднимаюсь с ней по лестнице в спальню и осторожно усаживаю ее на край кровати. Когда она снимает рубашку и поворачивается спиной к Итану, вид заставляет мою кровь стыть. Злые красные волдыри покрывают ее кожу, каждый из них кричит мне о том, что я не смог защитить ее. Но я подавляю чувство вины.

К счастью, все не так плохо, как могло бы быть. Мой разум предает меня вспышками худшего сценария — она, запертая в этой металлической гробнице, когда она взрывается пламенем. Я вздрагиваю и сразу же выгоняю эту мысль из головы, не желая ее развлекать.

Ее маленькая рука находит мою, привязывая меня к настоящему. Эти ореховые глаза, все еще яркие, несмотря ни на что, смотрят на меня с таким доверием, что у меня болит в груди. Я сажусь рядом с ней, крепко сжимая ее руку. Я больше никогда не выпущу ее из виду.

Комнату наполняет тяжелая тишина, пока Итан осторожно обрабатывает ее спину, моя жена иногда морщится от боли. Когда он заканчивает, он поворачивает ее, чтобы осмотреть лицо, хмурится на ссадины, затем очищает их и наклеивает пластырь над левой бровью.

— Что ж, рад сообщить, что вы будете жить, — говорит Итан, отступая от нее с усмешкой, которая не совсем скрывает его облегчение.

Моя жена смеется, но это быстро переходит в болезненную гримасу.

— Рада это слышать. Я уже начала беспокоиться.

После ухода Итана я помогаю Элире снять остальную одежду и осторожно несу ее в ванную. Я наполняю для нее теплую ванну и опускаю ее, стараясь не намочить марлю на спине.

— Мы переезжаем отсюда, — говорю я, проводя мочалкой по ее руке. — Куда-нибудь более уединенное и безопасное место.

Ее брови хмурятся, когда она смотрит на меня.

— Мне нравится это место.

— Ну, а мне нет. Думаю, я построю поместье, как у твоего отца, и запру тебя покрепче, чтобы никто не мог до тебя добраться.

— Надеюсь, это шутка, Максимо. Я не собираюсь быть пленницей. — Она упрямо вздергивает подбородок, и я слабо улыбаюсь, брызгая водой ей в лицо.

— Ты не будешь пленницей. Но мне будет спокойнее, зная, что никто не сможет проникнуть внутрь, каким бы хорошим он ни был. Я ненавижу видеть тебя раненой.

— Я не дева в беде, Максимо. Думаю, я отлично справилась со своим спасением. — Она игриво толкает меня локтем. — Если бы ты не был на полпути к моему спасению, я могла бы просто объявиться здесь сама.

Правда. Я начинаю понимать, насколько способна моя жена.

— Как тебе вообще удалось от нее сбежать?

Она начинает рассказ, ее голос оживляется, когда она рассказывает, как угнала машину, после того как Эмилия вышла поговорить с мужчинами, заправляющими самолет, и мое сердце замирает, когда она упоминает искры от проводов. Боже, она невероятна.

Моя храбрая девочка.

Я наклоняюсь и целую ее в висок.

— Напомни мне послать Роану цветы или что-то еще за то, что научил тебя угонять машины.

— Забудь Роана. Как насчет того, чтобы ты подарил мне цветы за то, что я успешно угнала машину. — Ее рука падает на мою, и ее пальцы начинают скользить по моей татуировке. — Я думаю... одну или две лилии.

Я изучаю ее лицо, пытаясь понять, насколько она серьезна.

— Ты хочешь татуировку?

— Не просто татуировку. Твою. Вот эту. — Она касается моей татуировки с лилией, и мое сердце, блядь, подпрыгивает к горлу.

— Я люблю тебя так сильно, — шепчу я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в губы на этот раз.

Я не заслуживаю ее, но я проведу остаток своей жизни, обращаясь с ней как с королевой, которой она является.

ЭПИЛОГ

ЭЛИРА

Неделю спустя…

— Ты готова? — Голос Максимо — темный мед, его глаза сверкают тем хищным предвкушением, от которого мои внутренности тают. Я закусываю губу и киваю, игнорируя бешеный стук пульса.

Его ответная усмешка — чистый грех, когда он наклоняется, чтобы прижать эти порочные губы к плотной коже моего плеча. Движение сдвигает его мощные бедра подо мной, и когда его член трется о мой центр, непроизвольный стон вырывается из моего горла. Мои пальцы впиваются в его руку для устойчивости — или, возможно, для здравомыслия.

Он игриво приподнимает бровь, отстраняясь от меня. Затем его рука падает на мою задницу, поправляя меня, пока настойчивая твердость его члена не пульсирует именно там, где сводит меня с ума, посылая маленькие электрические разряды удовольствия через меня. Отвлечение почти срабатывает, пока он очищает область вокруг моего плеча, где остался шрам от пулевого ранения. Я вздрагиваю, когда прохладный спирт касается выбритой области, и пытаюсь оставаться неподвижной, но это сложнее, чем ожидалось.

Затем он берет трафаретный лист на столике рядом с собой и осторожно прикладывает дизайн татуировки к месту, которое я выбрала — прямо вокруг моего шрама. Кожа покалывает, становится немного щекотной, и я беспомощно смеюсь, пока он возится с ним, пока не остается доволен. Когда он наконец поднимает палочку для увлажнения, ощущение угасает, и я делаю дрожащий выдох.

— Щекотно? — дразнит он.

— Просто побыстрее, — бормочу я, и на моих щеках распускается жар.

Но вместо