Дьявольская лилия - Саша Леоне

того чтобы взять тату-машинку, его рука скользит к моему затылку и втягивает меня в ошеломительный поцелуй. Я сжимаю бедра вокруг него, сильнее впиваясь в его руку, когда он властно вводит язык в мой рот. Моя голова безвольно откидывается назад, трусики становятся влажными, когда он углубляет поцелуй, всасывая мой язык в свой рот.

Я задыхаюсь, когда он прерывает поцелуй.

— Я люблю тебя, — шепчет он напротив моих губ. — Спасибо, что доверилась мне сделать это.

Все, что я могу сделать, — это смотреть на него сквозь затуманенные похотью глаза, совершенно пьяная от него. Он смеется, проводит большим пальцем по моему подбородку, затем берет тату-машинку. Это разгоняет туман похоти, и я напрягаюсь в его руках.

— Расслабься, amore mio. — Его голос успокаивает, но я все равно всхлипываю, когда машина оживает с жужжанием, зажмуриваясь, когда он подносит иглу к моей коже — я не могу смотреть.

Я резко вдыхаю, задерживая дыхание, когда крошечные уколы, как укусы тысячи пчел, атакуют мою плоть. Мои ногти впиваются в руку Максимо, пока боль длится мучительные минуты. Слезы неконтролируемо катятся по щекам, и я шмыгаю носом, закусывая губу, пока не чувствую металлический привкус крови.

— Ты так хорошо справляешься, dolcezza, — хвалит Максимо. — Дыши для меня.

Дыши? Ах да, воздух. Я приоткрываю губы, выдыхая задержанный воздух, и острая боль медленно тает, превращаясь в слабое жжение. Затем я решаюсь открыть глаза и украдкой смотрю на сосредоточенное выражение лица Максимо, пока он выводит рисунок.

Следующие несколько минут я просто смотрю на него, мягкое жужжание тату-машинки и его редкие слова ободрения — единственные звуки в комнате. Возможно, это эндорфины, а возможно, это просто особая смесь боли и удовольствия моего мужа, к которой я привыкла, потому что вскоре жжение от игл постепенно превращается в белую, горячую, ноющую боль, которая распространяется по моему телу, скапливаясь внизу с настойчивостью.

Я беспокойно ерзаю у него на коленях, пытаясь потереться клитором о его член через штаны.

— Не двигайся, — тихо приказывает он, но предупреждение в его голосе заставляет меня скулить. Мое возбуждение неуклонно растет с каждым движением тату-машинки по моей руке, пока я больше не могу оставаться неподвижной. К черту последствия. Я начинаю извиваться у него на коленях как раз в тот момент, когда он отрывает машинку от моей руки.

— Отличная работа, dolcezza. — Он поднимает на меня взгляд и замирает при виде того, что видит на моем лице. — Элира? — Его взгляд ищет мой, и в его черных глазах вспыхивает похоть. Встречая его взгляд, я намеренно трусь о него своим центром.

Он стонет, его руки падают на мою задницу, сжимая плоть и удерживая меня на месте.

— Максимо, — скуля, я выворачиваюсь из его хватки, но его хватка неумолима.

— Черт, — ругается он, слегка отпуская меня. Я пользуюсь свободой и снова двигаю бедрами, на этот раз сильнее надавливая на него, чтобы чувствовать каждую выпуклость его эрекции. Трение идеально, искра электричества заставляет меня ахать и дрожать всем телом.

— Элира, подожди, погоди... — Его голос срывается, и я почти ухмыляюсь от напряжения в нем, но затем он сильнее сжимает мои бедра. — Шшш, все в порядке, сладкая. Я дам тебе то, что ты хочешь. Но сначала нам нужно закончить татуировку.

Я проглатываю драматический крик, поднимающийся в горле, и опускаю лицо ему на шею. Почувствовав, что я пока уступаю, он отпускает меня и гладит мою задницу медленными успокаивающими движениями.

— Я знаю, сладкая. Еще несколько минут.

Он берет другой инструмент и осторожно работает над моей рукой. Точность в каждом повороте его запястья не должна быть такой возбуждающей. Но, черт возьми, я не могу перестать смотреть на него. Сгибание его предплечий, легкая складка сосредоточенности на его бровях — все это слишком.

Все кажется таким подавляюще стимулирующим, и моя кожа такая горячая, что я чувствую: если он не прикоснется ко мне, я просто выскочу из собственной кожи, а если он прикоснется, я могу взорваться, и...

— Готово, — наконец говорит он, отстраняясь, с гордой улыбкой глядя на свою работу, опуская инструмент и аккуратно нанося слой мази на плоть. — Ты должна взглянуть, прежде чем я закрою ее повязкой.

Я отрываю взгляд от его глупого красивого лица и смотрю на свою руку, ахая.

— Максимо, это потрясающе.

Я сказала ему, что хочу лилию, закрывающую шрам, образовавшийся после попадания пули Роана, и именно это он нанес на мою кожу.

Красивые зеленые стебли с поникшими белыми бутонами обвивают мое плечо, как манжета, спускаясь чуть выше локтя. Это так гармонично сливается, что я даже не могу разглядеть шрам, который, как я знаю, там есть. Вместо шипов в его собственной татуировке он нанес крошечные орнаментальные точки, напоминающие мне гипсофилу, красиво завершая дизайн.

Он ухмыляется, целует внутреннюю сторону моего локтя чуть ниже татуировки, затем аккуратно закрывает мою руку повязкой и мило похлопывает ее.

— Теперь, на чем мы остановились? — Его рука обвивается вокруг меня спереди, собственнически сжимая мою правую грудь. Он нежно сжимает, проводя большим пальцем по соску, пока тот не набухает, болезненно напрягаясь, посылая разряд удовольствия через меня. Мой клитор пульсирует в ответ, напоминая о дремлющем возбуждении.

Он едва заметно двигает бедрами, пока широкая головка его члена не цепляется за мой клитор через одежду, восхитительно потирая этот нуждающийся бугорок. Моя голова откидывается назад, и я низко стону, приближаясь к оргазму.

Затем он резко толкается бедрами, встряхивая меня в своих руках, и я вскрикиваю, когда сладкое удовольствие атакует меня. Я вцепляюсь в его рубашку, чтобы удержаться в его руках, когда он делает это снова и снова, каждый толчок уничтожает остатки контроля, который, как я думала, у меня был. Мои глаза закатываются, и на мгновение я клянусь, что почти чувствую вкус головокружительного оргазма, висящего прямо за пределами досягаемости.

Но этого недостаточно. Мне нужно больше. Мой взгляд падает на его губы, и у меня текут слюнки. Наклоняясь, я захватываю его рот своим, жадно завладевая им. Его губы охотно приоткрываются, и все мое тело содрогается, когда фейерверки зажигаются под моей кожей. Я углубляю поцелуй, проглатывая его стон, теряясь в громком реве, наполняющем мои уши, пока это все, что я слышу.

Я ускоряю движения бедер по его коленям, отчаянно желая оргазма, желая большего, нуждаясь в...

— Нет! — вою я, сильнее прижимаясь к нему, когда он прерывает поцелуй и останавливает движения бедер подо мной. — Максимо, пожалуйста, милый, доведи меня до оргазма, и я буду любить тебя вечно.

Его брови хмурятся, и он