Сдавайся - Наталья Юнина

— Согрелась? — шепчет, наклоняясь к моему уху.

— Нет.

— Возбудилась? — продолжает Крапивин, уже поглаживая мои горящие обнаженные ягодицы.

— Ни капельки.

— Я тоже, — насмешливо бросает он, проводя пальцами между моих ног. Машинально сдвигаю их, но это еще больше его смешит и заводит одновременно.

— Иногда я реально хочу тебя придушить, — вдруг произносит он, продолжая ласкать меня пальцами.

— Так придуши, — зачем-то произношу я, почти насаживаясь на его пальцы. Приручил к себе, гад. За считанные дни.

— Тогда не будет смысла жить, — тихонько произносит он, убирая свою руку. В любом другом случае я бы жалобно заскулила от того, что он намеренно не довел меня до кондиции, но не сейчас, когда затуманенным мозгом до меня все же доходят его слова.

Пользуясь моим замешательством, он приподнимает меня и проводит пальцами по шее.

— Передумал и решил придушить? — дерзко бросаю я, смотря ему в глаза.

— Не дождешься, — парирует в ответ, закрывая рот поцелуем.

Обнимаю его, стискивая пальцами плечи. Закрываю глаза, подставляя шею под его поцелуи. И стоит только ощутить, как он припадает ртом к моей груди, между ног снова начинает сладко тянуть. Я совершенно не контролируя себя, постанываю в такт его ласкам. Не могу больше. Я на пределе. Мне этого мало. Его хочу. В себе.

— Я больше не могу, — еле слышно произношу я и сама отталкиваюсь от Крапивина, намереваясь лечь на спину.

— Нет, малыш. В позе звезды полежим, когда я матрас накачаю. Земля под пледом холодная, — слов нет. Он когда-нибудь может мозг отключить?! Вот так меня кинет и пойдет качать матрас?!

Словно в очередной раз услышав мое невысказанное возмущение, Крапивин тянет меня за руку и бегло целует в губы. А затем резко разворачивает к себе спиной, прижимая к своему телу.

— Коленки и руки все стерпят, — шепчет мне на ухо.

И только, когда он подхватывает меня под живот, нагибая к пледу, до меня доходит.

— Кстати, я все время перед тобой на коленях, — хрипло произносит Крапивин, удерживая меня за талию.

Хочу сказать что-нибудь колкое в ответ про его колени, но в этот момент он делает толчок, напрочь вышибая из меня все мысли. Сжимаюсь вокруг его члена, прикусывая собственную руку.

— Больно?

Охренеть, как «больно». Ну хоть о чем-то гениальный всезнайка не в курсе. Мотаю головой, не в силах произнести ни звука. Так «больно», что я сама готова насаживаться на этого аккуратного гада.

Словно в очередной раз почувствовав мои невысказанные желания, Крапивин перестает деликатничать и начинает двигаться. С каждым толчком все сильнее и глубже, заставляя меня выгибаться и непроизвольно постанывать.

Все мои чувства накалены до предела. Несмотря на боль в коленках, мне охренеть как хорошо. И тепло. Да ладно, чего уж там, жарко! Тело полыхает от каждого его движения. Меня хватает ненадолго. Несколько глубоких толчков и я кончаю первая, стискивая до боли в пальцах плед. Хочется упасть от бессилия, но я стойко терплю, пока Крапивин не финиширует вслед за мной, изливаясь в меня.

Изнемогая, хочу упасть на живот, но Слава не дает. Сам ложится на спину и тянет меня на себя. Дышу так тяжело, словно пробежала километры. И сердце бабахает так громко, что Крапивин однозначно это ощущает.

— Надо заняться твоими кардиотренировками, — насмешливо произносит он, проводя пальцами по моим позвонкам.

— Мне капец как хорошо и без кардиотренировок. Я так еще ни разу, — уверена, что, несмотря на мою нечленораздельную речь, Крапивин и без продолжения все понимает.

— Можно подумать, было много раз. А если бы ты не выжидала не пойми чего два дня, «это ни разу» было бы раньше. Ах да, а могло и этого не быть, если бы я не разогнал всю эту шушеру.

— Я не выжидала не пойми чего. Я не хотела, чтобы ты почувствовал власть надо мной. Но все это уже неважно. Я, кажется, тебя…

— Что?

— Поцарапала, — ну, конечно, «поцарапала», когда он был сзади. Закрываю глаза, пытаясь подавить в себе непрошенную улыбку.

— Я тебя тоже, — шепчет мне в губы.

— Поцарапал? — не выдерживаю, открывая глаза.

— Да.

— Сильно? — усмехаюсь в ответ.

— Аномально сильно.

Глава 54

Всего три месяца жизни вне дома, в котором я провела всю свою жизнь, а чувство такое, что не была здесь вечность. Вроде мое, но уже и… не мое. Странные ощущения. Несмотря на хорошее настроение, становится чуточку грустно. В доме Крапивина, в котором я бываю редко из-за расстояния до университета, я чувствую, черт возьми, больше трепета. Наверное, так не должно быть, учитывая, как началось времяпровождение в его доме.

Наверное, так и стояла бы, рассматривая украшенный вход новогодними гирляндами, если бы мне в плечо не прилетел снежок. Только занятые руки не дают мне ответить от души младшенькому.

— Что за криповый шарф? Ты как из хоррора вылезла. А шапка? Ты же их никогда не носила. Полный кринж.

Ей-Богу, были бы свободны руки, вмазала бы. У меня два вопроса к самой себе. Когда я стала, как папа, ненавидящей, как и он, молодежный сленг, хотя всегда с радостью им пользовалась, чтобы его подстебывать И второй не менее животрепещущий вопрос: это все результат крайне тесного общения с занудным гением? А одежда?

Если проанализировать, шапку я и вправду никогда не носила по доброй воле. Одеваться по погоде, а не как жертва будущего пиелонефрита, я начала аккурат после болезни, которую я, конечно же, подхватила после мимолетного заплыва. Все дело в тяжело перенесенной болезни или в том, что я просто перенимаю все от Крапивина?

— Кринж — это твое отражение в зеркале. Милый олень, тебе идет, — не скрывая сарказма выдаю я, обводя взглядом фигурку сохатого. — Что ты такого натворил, что с утра пораньше украшаешь дом?

— Училка поймала нас с сигаретами. Предков вызывала.

— И?

— И мама папе не сказала, взамен я украшаю все и делаю вид, что мне это нравится.

— Ой, бедненький ты мой.

— В точку. Скоро им и стану.

— В смысле?

— Мне кажется, мама беременна, — это что еще за фигня?! — Вот и у меня был такой же фейс, когда я это узнал.

— С чего ты решил?

— Сам слышал. Она так и сказала папе «когда родится маленький, тогда ты снова станешь душкой».

— А то ты не знаешь, что мама любит прикалываться.

— Это да, но тон у нее был серьезный. Да и она ест много. Я вчера