Я тебя не любил... - Даша Коэн

Игнат

Пиздец.

Других слов у меня просто не было. С утра пораньше перед встречей у нотариуса для оглашения завещания Миллера мои парни расстарались и накопали мне еще дополнительной информации по Ане. Теперь уже с фото, причем в качестве. Сразу после нашего расставания и развода, кода она свинтила в Питер, да там и окопалась, зализывая раны, пытаясь на руинах своей похеренной жизни слепить хоть какой-то образ вразумительной женщины.

НУ, это я так думал.

А что в итоге?

Никаких новых причесок и смены образа по случаю обновленного семейного статуса там и отродясь не обнаружилось. Аня, как была потыканной молью в женском обличье, так ею и осталась. Если не сказать, что еще хлеще зачахла.

Лишь стандартно завела кошку. Но похудела до болезненно выступающих ключиц.

Осунулась. Да упаковала себя ещё в более безобразное шмотье.

Блядь.

Где и как она вообще его добывала? На заказ такое уродливое и неказистое шила, что ли? Не иначе. Потому что я был уверен, что ни один уважающий себя магазин одежды не стал бы отпускать подобный страх господень в массы.

Да и кто бы его еще покупал, кроме моей бывшей жены?

Открыла первую клинику — скелетинка понурая. Открыла вторую — без слез смотреть невозможно. Только обнять и плакать. Косынку на голову повяжи и от старушки великовозрастной уже не отличить.

А потом параллель — в город на Неве приехал столичный фрайер — Павел Сенкевич. А некогда моя Аня завязала с ним близкое знакомство. Быстро и непринужденно. А потом начались чудеса на виражах, не иначе.

И вот уже, оказывается, жена моя бывшая записалась на танцы. И не абы какие, а на пилоне.

И до сих пор эту студию посещала регулярно, если верить полученной мной информации.

Я на минуту прикрыл глаза, а затем пальцами потер с нажимом веки, ловя ощутимый такой метафизический удар молотом по моим многострадальным мозгам, которые все никак не могли разродиться пониманием очевидного, но невероятного.

Аня на шесте.

Еб жешь твою мать!

Меня всего скрутила какая-то совершенно нездоровая судорога. Горячая. Болезненная. Когда картинка яркая и реалистичная до безобразия резонирует по воспаленным мозгам, заставляя кровь по венам бежать быстрее. И кипеть.

Возбуждение острое и неотвратимое сковало тело, а член в штанах дернулся, настойчиво требуя дать ему то, что он внезапно возжелал.

Я бы многое отдал, чтобы увидеть все это в живую.

Но блядь!

Как?

Члену этого Сенкевича волшебный, что ли?

Какой обряд экзорцизма этот пацан с Аней провел, что сказал или чем замотивировал, что, считай монашка зацикленная, согласилась выпрыгнуть из своих уродливых юбок и всё-таки позволила обрядить себя в латексные комбинезоны? И не только в них, но еще и в каблуки на платформе.

Неприлично же! Неудобно!

Именно это Аня мне три года в уши пела. А тут принципами своими поступилась. И в задницу морали засунула, а потом ушла в отрыв. И вот уже в постоянных занятиях числится ко всему прочему бокс, курсы китайского и обновленный до основания гардероб.

Охуеть!

За ребрами гадко заворочалось что-то темное и совсем не знакомое. Абсолютно иррациональное, неприсущее мне чувство. Как в детском саду, когда совершенно неведомым образом кто-то из ребят раздобыл новую модельку коллекционируемых мной машинок.

И теперь играл, не позволяя мне к ней прикоснуться. И не говорил, где достать такую же.

Выбесило на раз!

Отшвырнул от себя папку с досье и, рыча и скалясь, ломанулся куда глаза глядят.

Спустя минут пять обнаружил себя в душевой. Ладонь на члене — агрессивно вверх-вниз. Снова. Снова. И снова. А перед глазами, как прибитая, Аня на пилоне кружилась, томно изгибалась и смотрела на меня жарко, с четким посылом, чтобы я ее трахнул.

Нет.

Выебал!

А-а-а!

Как давно я дрочкой не промышлял, м-м? Кажется, с тех самых пор, когда Анюта Арефьева ходила в девицах и даже не догадывалась, в каких позах я ее мысленно драл на каждой горизонтальной поверхности, которая мне только на глаза попадалась.

Спустил, как высморкался. И еще дурнее стал, понимая, что пока я наяривал лысого, словно школопет, с пеной у рта фантазируя об Ане, она сама задорно трахалась на Патриарших со своим ебаным муженьком. И даже не догадывалась, что я за нее уже все решил.

Похер! Замужем она или нет, но она снова будет моей!

Без шансов.

Злой как собака, побрился и потопал одеваться. Вызверился пару раз, пока нашел подходящую случаю рубашку и костюм. Галстук, сука, все завязываться не хотел, чем раздражал меня неимоверно.

Не день, а какое-то проклятье.

Пока ехал по нужному адресу, все в голове крутил нашу первую встречу на кладбище. И потом — в ресторане. Каждый взгляд Ани анализировать пытался, понять, за что мог зацепиться, чтобы на полную катушку ее размотать в короткие сроки. И если бы не этот ее гребаный муж.

Похуй. Пляшем!

В кабинете у нотариуса уже тихо восседала последняя постоянная любовница Миллера. Видимо, и ей Артур Рудольфович решил кинуть кость. Личный доктор — женщина неопределенных лет, которая ухаживала за стариком последние лет пять, если не больше. Поверенный почившего, мой юрист, еще несколько свидетелей. И я.

Аня опаздывала. Критически!

А когда ворвалась в кабинет на пятнадцать минут позже положенного, где все ее ждали, то лишь улыбнулась и выдохнула:

— Всем здравствуйте и прошу прощения. Но некоторые дела с утра просто невозможно отложить на попозже, — и улыбнулась так многозначительно, что не осталось никаких сомнений, что именно ее так задержало.

Сучка!

Её походка — уверенная, с лёгким покачиванием бедер, а осанка — безупречная, подчёркивающая грацию. Лаковые туфли — на высоком каблуке, а их стук по полу звучал как ритм власти. Волосы — аккуратно собраны в низкий элегантный пучок.

На меня глянула вскользь сухо. Кивнула. Уселась, словно царица египетская в кресло. Нога на ногу. Прядку, упавшую на глаза, поспешно сдула и поставила телефон на бесшумный, томно прикусывая нижнюю губу.

А я заторчал.

И не смотреть на нее не получалось. Просто потому, что эта новая Аня была, как чертов сон. Та самая недостижимая мечта, о которой я грезил все три года нашего брака. И теперь она сидела передо мной, словно праздничная пиньята, дразнилась, а я руки к ней протянуть не мог.

Пока что.

Процедура оглашения потекла своим чередом. Вот уже нотариус продемонстрировал нам тот самый конверт, из-за которого все сегодня собрались.

Ане, если честно, было на него до пизды.

Я