Я тебя не любил... - Даша Коэн

Красивая, что аж глазам больно стало. Сегодня она была одета в юбку-карандаш с высокой посадкой, которая ладно обрисовывала ее бедра и открывала вид на стройные икры. Интересно, она в чулках? Под приталенным коротким пиджаком угадывалась полупрозрачная газовая рубашка, через которую я мог увидеть краешек ее кружевного бюстгальтера.

Тяжело сглотнул.

Отвел глаза.

Постарался подумать на отвлеченные темы, потому что завелся с пол-оборота.

А кто бы нет? Аня сидела вся такая вау, черт бы ее побрал! Губы, выкрашенные алой помадой, покусывала, а меня от каждого ее движения шарашило током.

Нотариус как раз зачитывал, что оставил для своей любовницы Миллер. Кажется, это была квартира и машина. Немного, но для провинциальной молоденькой бляди, что сосала дряхлому, полуразложившемуся старику за тридцать сребреников — это как манна небесная.

А меня вынесло в астрал другое — на безымянном пальце Ани было кольцо.

Помолвочное, с огромным квадратным бриллиантом. И еще одно обручальное — массивное — перевитая бесконечность из золота разных оттенков.

Пометил сучоныш.

Она поймала мой взгляд и вопросительно приподняла брови, но я лишь криво ей улыбнулся, делая вид, что просто задумался. И отвернулся, пытаясь сосредоточиться на том, что там вещал нотариус. Ага, вот же — доктору причитается ежемесячное пособие в течение пяти лет, как зеркальный ответ за все ее труды.

С побочными наследниками разобрались. Они подписали протоколы и были освобождены на остаток заседания. А там уж перешли к нам.

Что ж, в принципе все ожидаемо. Миллер оставил всю свою недвижимость дочери.

Дом на Рублевке, еще один в Сочи, прямо на берегу Черного моря. Несколько квартир в Москве, Азии, Эмиратах и в Турции. Автомобильный парк, где была парочка особенно интересных раритетных экземпляров, таких, как Ferrari California, Spayder и Веntley S, сошедшие с конвейера еще в далеких шестидесятых годах прошлого века.

А еще отдавший богу душу старик половину своей жизни коллекционировал предметы искусства, и теперь в его приобретениях числились, как наиболее значимые картины русских авангардистов, таких как небезызвестный Малевич, так и импрессионистов, среди которых был сам Валентин Серов.

Что еще?

Акции, конечно же. Ценные бумаги. Раздутые до безобразия счета. Золото.

Драгоценные камни.

Хренов Артур Рудольфович был еще тем запасливым засранцем. И теперь Аня была не просто красивой и успешной, но еще и стала баснословно богатой девушкой.

Когда же разговор наконец-то дошел до меня, то моя бывшая жена даже не дернулась. Хотя было из-за чего. Но нет, она лишь нахмурилась, отвлекаясь на свой телефон, который завозился на столе. Прочитала там что-то, по всей видимости, малоприятное, и вся ушла в свои мысли.

А между тем все управление в оставшихся у Миллера дочках и его долях в уже в принадлежащих мне компаниях уходило под мое полноправное распоряжение. За Аней остались лишь номинальные права и неспособность что-либо продать с молотка. В этом плане она попадала в абсолютную от меня зависимость.

Не сказать, что я был удивлен, все же старик поставил меня перед фактом, пребывая на смертном одре. Да и давайте честно — что смыслит в подобном бизнесе совсем зеленая девчонка? Отец Ани прекрасно понимал, что, имея диплом ветеринара, она в кратчайшие сроки просрет все, что было нажито им непосильным трудом.

Отдать ей власть во всех этих вопросах было бы просто экономическим самоубийством.

Ну и юридическая составляющая была немало важна. Поэтому все окончательные решения по бизнес-вопросам он оставил за мной.

Не старик — золото!

И как это все вовремя в свете моих вновь оформившихся желаний заполучить Аню в свою постель как можно скорее.

Осталось дело за малым. Взять. И кончить.

Встреча с нотариусом наконец-то завершилась. Протокол был подписан. Мои юристы и поверенный Миллера получили на руки копию оригинала закрытого завещания. Всех поблагодарили за внимание. И начали расходиться.

Аня первая решительно устремилась на выход.

Я поспешно припустил за ней, фонтанируя азартом и опьяняющим предвкушением.

Догнал уже у лифта, немного психуя оттого, что она так быстро решила скрыться.

Дернул ее за локоток, и она тут же повернулась ко мне, хмуря брови.

— Да? — вопросительно уставилась она на меня, а я вдруг поймал себя на мысли, что не могу оформить свои желания в одно понятное предложение. Словно бы в ее присутствии мою черепную коробку перетрясли, наводя в ней сущий беспорядок.

Хочу.

Дай.

Надо.

Пожалуйста!

Ты не против?

Я скучал…

Ты такая красивая!

— Аня, разговор есть, — все-таки со скрипом выдал я нечто удобоваримое.

И сам с себя охуел. Чтобы Игнат Лисс и вот так перед бабой мямлил? Да, блядь!

— О чем? — дернул она подбородок.

— Организационные вопросы. Это важно!

— Передай все через поверенного, — как-то устало выдохнула она и всего на секунду опустила плечи.

Но почти сразу вновь гордо их расправила.

— Еще что-то? — нетерпеливо поджала губы, которые я так отчаянно хотел трахнуть.

— Я настаиваю. Есть кое-что.

Договорить не успел. Она подняла вверх указательный палец, призывая меня к молчанию, и быстро глянула на трубку мобильника в своей руке, на которой высветилось фото ее блядского Сенкевича и подпись «Любимый».

А-а-а!

И как пощечина — отказ.

— Прости, но мне сейчас реально не до тебя, Игнат, — отмахнулась она от меня, как от назойливого комара.

И приняла вызов, входя в лифтовую кабину, которая услужливо распахнула перед ней свои металлические створки.

Сухой кивок мне на прощание. И все — дальше ее внимание зациклилось уже не на мне.

— Да, Паша...?

Сука! Ненавижу этого штопанного гандона!

Развернулся и пошагал обратно, раздражённо разминая шею.

Ну ничего. Против лома нет приема.

Глава 38 — Ой, боюсь-боюсь

Игнат

— Сенкевич улетел из города еще неделю назад, Игнат Георгиевич, — сел передо мной в кресло начальник службы безопасности, а я нахмурился.

— Тогда я вообще нихуя не понимаю, Володя, — поджал я губы и устало потер средним пальцем переносицу.

Но мужик на мои невразумительные стенания только вяло пожал плечами, не зная, что ответить. Я и сам не знал, что именно хотел услышать. Но зацепиться мне было явно не за что.

Ебаная неделя.

Семь гребаных дней!

А я, как мамин тугосеря, топтался все на том же месте и, дальше жалких попыток всучить Ане цветы, не продвинулся. Ибо эту упертую женщину вообще ничего не брало. И у меня реально уже закрадывались смутные сомнения, что ей в принципе до звезды на все мои телодвижения.

Я ведь ее за это время даже поймать не смог. Чертовы кошки-мышки, где