О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль

Она пожимает плечами. — Их единственная наследница заболела, и я даровала ей жизнь. Твой бал был идеальной возможностью использовать услугу, которую я копила много лет, но прежде чем принцесса Минетта смогла завоевать твою привязанность, вмешалась кое-кто другой. — Леди Эшбридж смотрит на меня.

Ясно, она считает, что это моя вина. Леди Эшбридж всегда винила меня, но виновата во всем она. Минетта солгала Эмиру не по своей воле. Это ради Леди Эшбридж — колдуньи.

— Так или иначе, вы нашли способ для принцессы пробраться в мой замок, — тянет Эмир. — Поздравляю.

— Но она была недостаточно хороша, чтобы обманом заставить тебя полюбить ее. — Леди Эшбридж смотрит на Минетту и вздыхает. — Жаль. Я еще найду ей применение.

Минетта издает приглушенные крики.

— Я позволю тебе выбрать. — Леди Эшбридж улыбается ужасной улыбкой. — Хочешь, чтобы я сначала убила Офелию?

— Нет. — Ответ Эмира приходит без малейшего колебания. Позади нее его двойник подкрадывается ближе. — Пусть буду я. Я всегда предпочитал быть в центре внимания.

Минетта, кажется, замечает его двойника, но ничего не может сказать. Ее крики прекращаются.

Леди Эшбридж цокает языком и переключает внимание на меня.

— Лжет. Он эгоист. — Она сильнее прижимает нож к моей шее. — Он не хочет смотреть, как ты умираешь.

— Я нахожу это милым, — бормочу я, пульс стучит в ушах. — Если бы вы с ним уже не сблизились, я бы попросила вас убить меня первой, но увы.

Она отступает на шаг.

— Как ты права. Я должна начать с него — но не расслабляйся.

Я тру рукой основание шеи. Мои глаза встречаются с глазами Эмира.

— Убейте меня, — говорит Эмир. — К черту мой дворец. Проклинайте мою землю, мой народ и моих друзей, но позвольте ей жить. Она будет безвредна, когда меня не станет.

— Эмир! — задыхаюсь я. — Не говори так.

Я никогда не была настолько драматичной, чтобы связывать свою жизнь с чьей-то еще, уже пережив такую значительную потерю. Но жизнь без Эмира? Этого я не могу себе представить.

— Не слушай ее, — говорит Эмир. — Я сделал свой выбор.

— Ты не будешь указывать мне, что делать. — Леди Эшбридж бросается на него. — Ты глупый, наивный человек, несмотря на свои сто лет. Лучше, чтобы ты никогда не стал королем.

— Возможно, вы правы, — ровно говорит Эмир, не отрывая взгляда от моих глаз. — Я люблю тебя.

— С меня довольно. — Не колеблясь ни секунды, Леди Эшбридж поворачивается и вонзает кинжал в грудь двойника Эмира. — Я устала от твоих попыток обмануть меня. Меня нельзя обмануть в моем собственном доме.

Это был не двойник, которого она заколола, совсем нет. Эмир рядом со мной мерцает и исчезает, это был поддельный Эмир, в конце концов.

Мое сердце падает на землю, когда падает настоящий Эмир. Кровь пропитывает его торс, и жизнь уходит из его глаз.

Леди Эшбридж обращается к своим дрожащим дочерям.

— Что мы узнали, девочки?

Они беззвучно рыдают, и хозяйка дома продолжает.

— Истинная любовь ничего не побеждает. — Леди Эшбридж поворачивается ко мне, ее улыбка сверкает так же ярко, как ее кинжал. — И никогда не верь кому-то на слово без договора.

Я не хочу жить без Эмира. Я провела годы в тусклом, безжизненном существовании до встречи с ним. Одним шагом я придвигаюсь ближе к Леди Эшбридж, вызывающе подставляя шею. Если мне суждено умереть, это будет на моих условиях. Я приму смерть с гордостью.

Эмир издает серию булькающих, задыхающихся звуков. Его энергия парит над ним, и я скоро присоединюсь к нему. Мы будем парить вместе, счастливо.

Энергия Леди Эшбридж всегда была сильной. Она была удушающей, когда я не могла использовать свои силы. Я едва могла находиться с ней в одной комнате. Теперь я чувствую ее такой, какая она есть — хаос.

Чистый хаос.

Легко направить мою магию в ее сторону, обернув лунную магию вокруг ее колдовства. Это успокаивает мою энергию.

Последний добрый поступок.

— Теперь вы можете убить меня, — тихо говорю я. — Это было бы милосердием, но… — Я сжимаю кулак и вырываю ее энергию. Такое чувство, будто кто-то другой действует через меня, та часть фейри во мне, что так долго спала. Серебристая энергия исходит из моей груди и кулака. — Когда я умру, я заберу вашу силу с собой. Вы забрали мою истинную любовь, и теперь я привязана к вам вместо нее. Вы тоже умрете. Останетесь ни с чем.

Минетта заговаривает. Что-то освободило ее. Это я освободила ее?

— Офелия… у тебя дар лунной богини. — Минетта задыхается. — Мы не видели этого… целую вечность!

Ее глаза расширяются. Леди Эшбридж выглядит на столетия старше. Жизнь уходит с ее лица.

— Дитя, — хрипит она. — Пожалуйста. Не надо.

Я сжимаю ее магию крепче, душа ее — душа ее, даже не прикасаясь к ней.

— Офелия? — рыдает Элиза. — Что ты⁠…

Я притягиваю злую магию ближе.

— Я делаю то, что должна.

Леди Эшбридж бросается вперед, но она неуклюжа, словно ее кости стары и хрупки. Кинжал падает из ее рук.

Я делаю это не для себя, не ради своей жизни. Это для Эмира. Это месть, я не лучше колдуньи.

Мое собственное проклятие.

Леди Эшбридж падает на землю, как и он. Она в грязи, где ей и место. Я беру кинжал двумя пальцами, держа его неуверенно, не так, как я держу ее магию.

— Твоя магия — это то, что держит тебя в живых все это время, не так ли? — Я прижимаю ботинок к ее черепу. — Не отвечай. Это неважно. Это то, что поддерживает проклятие, да?

— Пожалуйста, — скулит она. — Отпусти меня. Я сниму проклятие.

Возможно, я могла бы. Может, мне стоило бы поверить ей.

Но нет.

Одного взгляда на безжизненное, окровавленное тело Эмира достаточно, чтобы я сделала выбор.

— Нет, спасибо. — Когда я наступаю ногой на ее череп, она рассыпается в прах. Исчезла. — Я сделаю это сама.

Эмир

Офелия будет последним, что я увижу, и хотя ее лицо полно ужаса, это прекрасный образ, чтобы умереть с ним.

Смерть удивительно безмятежна, когда боль утихает. Боль — ничто. Возможно, я слаб, но я могу это вынести. Знание, что она может последовать за мной в смерть, — самая трудная часть для принятия, даже когда боль утихает.

Но то место, где я нахожусь, — не совсем смерть. Никакие боги не встречают меня. Я нигде. Я повсюду. Везде. Парю.

Их голоса звенят в моих ушах. Минетта выкрикивает инструкции, которых я не понимаю, а Офелия рыдает — но она слушает. Она что-то