О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль

— Думаешь, он бы одобрил меня? — спрашивает Эмир.

— Хм… — Я склоняю голову. — Тебе следовало спросить об этом раньше, если это так важно, потому что я думаю, он бы предпочел Тибальта⁠…

Пальцы Эмира впиваются мне в бок.

— Ты невыносима.

— И все же ты женился на мне. — Я поворачиваюсь к нему с самоуверенной улыбкой. — Теперь ты не можешь взять свои слова обратно. Ну, полагаю, можешь, но это ужасно хлопотно.

Он приближает свое лицо.

— Я никогда этого не сделаю. Я обожаю тебя, моя глупая любовь.

— И я обожаю тебя. — Я запутываю пальцы в его волосах.

Он чуть не собрал их в пучок, но его белые локоны распущены по плечам по моей просьбе — так, как я люблю. Это позволяет легко притянуть его лицо к моему и крепко поцеловать, позволяя всему залу быть свидетелем нашей любви.

— Вот почему я вышла за тебя, знаешь.

Искра проходит мимо нас. Он виляет хвостом и бросает на нас взгляд, полный отвращения, как часто делает, когда мы проявляем нежность.

— Искра, — восклицает Эмир. — Сегодня наша свадьба. Неужели нельзя обойтись без твоего осуждения?

— Игнорируй его. — Я хихикаю. — Ты прав. Этот день для нас.

Для нас обоих, но во многих смыслах — для меня. Это день, когда его королевство наконец принимает меня. Это день, когда я становлюсь королевской особой. Это день, когда я становлюсь частью чего-то большего, Солнечного Дворца, который теперь светел, с потоками света, льющегося в каждое окно радужными и желтыми лучами.

Какой прекрасный день, чтобы быть живой.

Голос, похожий на колокольчики, раздается из-за плеча.

— Могу я на минуту?

Я поворачиваюсь, и мои брови ползут вверх.

— Иза…? Я не ждала тебя. Я пыталась послать тебе приглашение, но не смогла найти адрес.

— Все в порядке, дорогая. — Иза усмехается. — Я всегда найду способ прийти, приглашена я или нет.

— Мы оба должны тебя благодарить, — говорит Эмир. — Если бы не ты… что ж, я бы не хотел думать о том, что бы произошло.

Он женился бы на Минетте, которая теперь счастливо помолвлена с другим. Проклятие не было бы снято, и я бы умерла. Возможно, не стоит произносить такие мрачные вещи вслух в день свадьбы. Иза вряд ли хочет испортить настроение.

— Есть причина, по которой я так помогала. — Иза опускает голову. — Я не так бескорыстна, как притворяюсь, и пора тебе узнать почему. Возможно, ты уже догадалась.

— Эм… — Я сцепляю руки вместе, нервно теребя пальцы. — Значит, это было не от доброты душевной? Пожалуйста, не говорите мне, что мы у вас в долгу. Я сегодня не вынесу плохих новостей.

— Нет, нет. Никакого долга. — Пожилая фейри подходит ближе. — Твой отец действительно никогда не рассказывал тебе обо мне?

По причинам, которых я не понимаю, мои глаза наполняются слезами.

— Простите, но нет. Нельзя ли говорить более прямо?

Грудь Изы вздымается и опадает.

— Я твоя крестная. Твоя мать и я были самыми дорогими подругами.

У меня нет слов — мое сердце колотится. Слезы застилают зрение, не от радости или печали, а от замешательства.

У Эмира обычно есть что сказать, и я доверяю ему нарушить тишину.

— Ее крестная? — взвизгивает он. — С каких пор?

— С ее рождения. — Иза усмехается. — Возможно, это не самый подходящий день, чтобы говорить тебе, и я прошу прощения за вторжение. Я оставлю вас наслаждаться праздником.

— Нет! — Я хватаю ее за руку. — Простите. Мне потребуется время, чтобы принять эту новость, но⁠…

— Это такой сюрприз? — В ее глазах отражается боль. — Не могу поверить, что твой отец ничего не сказал тебе обо мне. Он и я когда-то были друзьями, знаешь ли.

— Он редко говорил о моей матери. Для него это была больная тема, и он, возможно, ошибочно полагал, что она будет такой же для меня.

Она хмурится.

— Хорошо, что я все-таки нашла тебя. У меня есть множество историй, чтобы рассказать.

Мои глаза загораются.

— Правда?

— Да, но эти истории для другого дня. — Она оглядывается и счастливо вздыхает. — Я всегда любила этот дворец. Думаю, я побуду здесь еще немного, если вы не против.

— Конечно, — говорит Эмир. — Мы не против. Вы можете оставаться сколько захотите.

Слава богам за него. Он, возможно, способен мыслить связно, а я нет. У меня слишком много вопросов, и хотя она не хочет обсуждать их сегодня, мне нужно знать.

— Как вы меня нашли? — спрашиваю я. — Почему вы не нашли меня раньше?

Ее лицо становится серьезным.

— Меня заставили поверить, что ты… ну, что ты умерла вместе с матерью.

У меня падает сердце.

— О.

— Это была случайность, когда я наткнулась на тебя в Фар-Уотере. Я была в городе на балу, и когда увидела тебя в деревне, ты выглядела точно как твоя мать. — Ее глаза затуманились. — А потом, когда я увидела, как вы двое встретились взглядами в деревне, я поняла, кто ты.

— Полукровка?

— Нет, дорогая. Разрушительница проклятий.

Я сжимаю губы.

— Мне жаль, что я не узнала вас раньше.

— Теперь у нас полно времени.

— Верно. Теперь она здесь, — говорит Эмир, сжимая мое плечо. — И останется столько, сколько захочет. Теперь, когда проклятие снято, у нас есть все время, чтобы проводить его с теми, кто нам дорог.

Эмир

Мои родители отдали нам целое крыло теперь, когда мы поженились, и это хорошо, учитывая, что у нас запланировано на сегодняшнюю ночь.

Мы с Офелией возвращаемся в нашу спальню, немного выпив и натанцевавшись до боли в ногах. Хихиканье слетает с ее губ, пока я открываю дверь. Она стоит позади, потирая мою грудь и пах.

Я стону.

— Пожалуйста, дорогая. Позволь мне сосредоточиться на задаче.

— Ты и есть задача в моих руках. — Она нажимает сильнее, словно хочет доказать свою правоту.

Наконец я открываю дверь и вваливаюсь внутрь. Офелия — моя жена — все еще в том шампань-платье, сверкающем наряде, который был на ней весь вечер. Она тянется назад, словно пытаясь расстегнуть его, борется, задыхается. Я позволяю этому милому зрелищу продолжаться несколько мгновений, прежде чем подойти к ней сзади, тихо усмехаясь.

— Моя Королева. — Я тяну за завязки ее платья, и они легко развязываются. — Позволь мне.

Она тяжело вдыхает.

— Спасибо.

Я толкаю ткань вниз, позволяя ей упасть. Снимая остальное белье, обнажая ее гладкую кожу, я действую слишком медленно для своего вкуса. Пытка того стоит. Мои губы прижимаются к ее плечу, руки скользят по коже, покрытой мурашками.

— Скажи, чего бы ты хотела сегодня со мной, — говорю