О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль

Я была заперта в комнате с Офелией несколько дней, но она никогда не видела меня такой. Он видел. Он держал меня. Он сделал так, что все стало хорошо. Но ничего не хорошо.

Я качаю головой, отгоняя мысли.

— Прости, — говорю снова, пытаясь обойти его.

Бесполезно. Ноги у Тибальта длинные. Он может быть не таким высоким и долговязым, как Эмир, но он силен и быстр, без труда поспевая за мной.

— Позволь мне понести кулек. Это меньшее, что я могу сделать, после того как врезался в тебя.

Я закатываю глаза.

— Это я в тебя врезалась. Я отвлеклась.

— Я заметил. — Конечно, он не слушает, подхватывая кулек с простынями и перекидывая ее через плечо, несмотря на мои многочисленные протесты. — Куда ты несешь стирку?

— На улицу. Там мы стираем.

— Правда? Я понятия не имел, что вы стираете на улице. Хм.

Я дергаю его за руку, уводя в темный коридор.

— Конечно, не имел.

— Что это значит?

— Просто то, что большинство людей в этом замке не стирают сами. — Я пожимаю плечом.

Тибальт, возможно, не так избалован, как остальные, но учитывая его рыцарство и близкую дружбу с Эмиром, он все же довольно избалован.

Вместо того чтобы обидеться, он смеется. Сочным, теплым смехом. Он все еще может смеяться после всего, через что мы прошли. С другой стороны, полагаю, он пропустил самое худшее.

— Почему ты вообще сегодня работаешь? — спрашивает он, когда мы выходим на улицу. — Я точно знаю, что ты должна быть в отпуске. — Он ставит простыни и поводит плечами.

Я отвожу взгляд, сжимая зубы.

— Кто сказал, что мне нужен отпуск? Я не просила.

— Но ты должна была попросить — или должна была взять его, когда предложили. — Он подходит ближе. Его пальцы, более нежные, чем я ожидала, сжимают мой подбородок, и он поворачивает мою голову, чтобы посмотреть на него. — Я волновался о тебе, знаешь ли.

Я хочу опустить взгляд, но не опускаю. Мои губы приоткрываются, когда наши глаза встречаются, остальной мир исчезает, пока не остаемся только мы. Теплое солнце, более сильное, чем было с моего рождения, светит на меня. Оно согревает мои кости и подчеркивает его ярко-рыжие волосы и очертания его сильного носа.

— Не о чем волноваться. — Я пытаюсь улыбнуться, но улыбка выходит сломанной. — Ты меня знаешь. Все будет хорошо.

Он щурится. То, что происходит дальше, происходит слишком быстро, не давая мне времени среагировать, когда он подхватывает меня на свои сильные руки и перекидывает через плечо. Я словно ничего не вешу, как мешок картошки или кулек с простынями.

Визг срывается с меня, когда он начинает идти внутрь.

— Какого черта ты делаешь?

— Заставляю тебя отдохнуть, — говорит он, будто это должно быть очевидно.

— Тибальт! Ты мне не начальник.

— Не, но я хороший друг того, кто начальник. — В его голосе слышен смех. — Похоже, ты не умеешь расслабляться, но не волнуйся. Считай меня своим гидом на сегодня.

— Но стирка⁠…

— Я позабочусь, чтобы кто-нибудь другой этим занялся. Не переживай.

Тибальт

Хелене нужен чертов отдых. Всем он нужен, но остальные, кажется, без проблем его находят. Офелия и Эмир заперлись в его комнате с тех пор, как мы вернулись. Сестры Офелии составляют компанию друг другу, исследуя окрестности в сопровождении недавно назначенных личных служанок. А я помогаю другим чем могу.

Я единственный, кого не было в том доме. Я должен был пойти. Только Иза удержала меня от того, чтобы последовать за Эмиром. Портал закрылся прежде, чем я успел, и…

Он почти умер. Я должен был быть там, чтобы предотвратить это. Сейчас я ничего не могу с этим поделать, но я могу помочь тем, кто вернулся. Я могу помочь Хелене.

Мое желание помочь ей перерастает во что-то иное, чем с остальными. С Хеленой я чувствую… защитнический инстинкт, полагаю. Трудно понять почему. Она не из тех женщин, кто, кажется, нуждается в защите, и, возможно, поэтому я хочу ее дать.

Она из тех, кто страдает молча. Я понимаю.

Она привлекала меня и до того, как уехала с Офелией, и я думал, понравится ли нам общество друг друга. Ее побег с Офелией, слова, которые она написала в той записке, превратили это во что-то большее. Я увидел в ней себя. Она может быть на фут ниже и гораздо резче, но мы одинаковы.

Вот почему я должен быть рядом с ней. Так же, как и я, она не умеет просить о помощи, когда нуждается.

Я опускаю ее на пол в суетливой кухне. Теперь, когда проклятие снято, во дворце больше гостей, и повара трудятся не покладая рук.

Она сверлит меня взглядом, а я просто улыбаюсь. Эмир может быть наследником этого королевства, но солнце принадлежит одной солнечной фейри: ей. Оно струится по ее мягким, светлым ресницам и отбрасывает тени в глубине ее переносицы.

— Что мы здесь делаем? — спрашивает она. — Я не работаю на кухне.

— Ты вообще не работаешь. — Я отворачиваюсь, обращаясь к повару. — Корзина для пикника?

Повар моргает.

— Что?

Я закатываю глаза и отхожу.

— Неважно. Я сам найду.

Хелена спешит за мной.

— Корзина для пикника? Какого⁠…

— У нас будет пикник. — Я смотрю на нее через плечо. — Мы с тобой. Только мы вдвоем. Есть возражения?

Тепло заливает ее щеки, заставляя их сиять розовым, к которому я так привязался. Это никогда не было моим любимым цветом, пока я не понял, как он озаряет ее лицо. Раньше умение смущать ее было предметом гордости, но не тем, что я осмеливался исследовать.

Теперь осмеливаюсь. Мне нужно знать, испытывает ли она ко мне те же смягчающие чувства, что и я к ней, даже если я не знаю, что должно быть после них.

— Почему? — спрашивает она тоненьким голоском.

— Потому что я голоден. — Я нахожу корзину для пикника в глубине кладовой и наполняю фруктами, хлебом и сыром. — Ты, наверное, тоже голодна. И.… я хотел бы побыть с тобой. — Теперь моя очередь краснеть. Слишком честно. Слишком смело. Слишком.

Я закрываю крышку корзины и чешу затылок.

— Пошли.

— О.… хорошо!

Впервые она, кажется, не возражает, семеня за мной с легкостью в шаге. С той легкостью, которой я не видел с дней до ее отъезда. Не могу поверить, что она заставила меня пойти на пикник. Я никогда не был любителем ухаживаний, и меня приходилось тащить на пикники Эмиру, но Хелена…

Я хочу видеть ее на солнце. Я хочу быть с ней на солнце.