О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль

Она пожирает меня. Пьет меня.

— Ты мне нужен, — шепчет Хелена.

— Ты более чем можешь остаться на ночь, — выдыхаю я ей в рот.

Мои пальцы сжимаются по бокам. Я никогда не боялся прикасаться, когда меня так явно приглашают. Я совершенно застыл, пока Хелена не хватает мои руки и не кладет их себе на грудь. Я стону, сжимая пальцами ее твердые соски.

Это моя комната. Она не знает ее так, как я, но ведет себя так, будто знает, толкая и заваливая меня на кровать. Я падаю, и она не теряет времени, забираясь сверху. Маленькая. Хрупкая. Никогда в жизни не сражалась. Но она заставляет меня пасть так легко, одолевая одного из самых свирепых рыцарей в этих землях — слова Эмира, не мои — будто она обученный убийца.

И мой член уже ноет. С тех пор как мы поцеловались, может, и раньше, я даже не смотрел на других, и желание сожрать ее — то, с чем я больше не могу бороться.

Я запутываю руки в ее волосах и крепко целую, подаваясь бедрами навстречу, позволяя ей почувствовать, как она меня возбуждает.

Там, ее тепло снова. В такую прохладную ночь, как эта, она — мой потрескивающий огонь. Я сам беру на себя смелость прикасаться теперь, пальцы скользят под ее платье, сжимая ее ягодицы. Она трется об меня бедрами, и я знаю, она чувствует мое возбуждение при каждом движении — по вздохам, по дрожи, по томным стонам.

Если она звучит так прекрасно, я дам ей все, что она попросит. Лучше, если она будет умолять об этом.

Я оттягиваю ее песочные волосы назад, заставляя смотреть на меня.

— Ты уверена, что это то, чего ты хочешь? Я никогда не знал тебя такой смелой.

Жар ползет по ее щекам.

— Я.… я обычно довольно смелая, на самом деле. Это ты. Ты меня смущаешь.

Я поднимаю бровь.

— Правда?

Она кивает. Смущение, застенчивые улыбки, румянец. Вот к чему я больше привык от нее.

— Я хотела тебя с первого дня, как мы встретились, но… ты заставлял меня робеть. — Она расстегивает мои брюки. — Обычно я не робею. Ты сам сегодня в этом убедишься.

— Значит, я особенный.

— М-гм.

Я переворачиваю ее на спину, прижимая к себе. Резкие движения стоят того вздоха и того, как она смотрит на меня снизу вверх яркими, круглыми глазами.

— Скажи, что ты не слишком робкая, чтобы позволить мне попробовать тебя между ног, — шепчу я, устраиваясь там, прижимаясь твердой длиной между нами. Мои брюки расстегнуты, но все еще на мне, создавая трение между нами.

Она качает головой, хотя румянец, сползающий по ее груди, говорит мне, как она робеет.

— Скажи, — повторяю я, толкаясь сильнее. — Скажи, что я могу попробовать тебя. Ты сказала, что будешь смелой сегодня вечером, мисс Хелена.

— Да! — ахает она, закрывая лицо руками. — Ты можешь попробовать меня. Черт возьми.

Я усмехаюсь и целую ее влажный лиф, сквозь ткань, мои губы обхватывают твердые соски.

— Убери руки. Я хочу видеть твое лицо, когда приведу тебя в экстаз.

Она так охотно подчиняется, опуская руки. К тому времени, как моя голова оказывается между ее ног, ее пальцы впиваются в одеяла.

— Ничего под платьем? — шепчу я, стону.

Ее голая киска. Вся для меня. Она охотно раздвигает ноги, определенно демонстрируя ту уверенность, о которой говорит, и я ныряю прежде, чем она успевает осознать происходящее. Какая она уже мокрая, течет для меня.

Когда ее ноги обвивают мою шею, прижимая меня, касаясь моих чувствительных крыльев — я почти на грани. Но не сдамся. Еще нет. Мне нужно наполнить ее сегодня ночью, если она позволит, и я не собираюсь тратить свое семя, изливаясь в штаны.

Но это не значит, что я не хочу не торопиться. Я ввожу пальцы в ее дырочку, пытаясь запомнить каждое сжатие вокруг моих пальцев — и как это будет ощущаться вокруг моего члена. Мой язык долгими движениями перекатывается по ее чувствительному бугорку, экспериментируя, пока не нахожу место, которое заставляет ее визжать, заставляет ее ноги сжиматься сильнее.

Она знает, что делает, каждый раз касаясь моих крыльев. Этого достаточно, чтобы я кончил.

Вместо этого я сосредотачиваюсь только на том, чтобы довести ее до точки, вводя пальцы и посасывая. Лижа. Толкая. Каждый стон бьет прямо в член. Каждый прогиб спины подстегивает меня. Ее пальцы разжимаются и гладят мои крылья, когда она наконец дергается, извивается, дрожит подо мной.

И она светится. Как мило, видеть блестки, падающие с ее волос, и мягкое желтое свечение, исходящее от ее кожи.

Я сажусь и стягиваю брюки, наконец освобождая член и позволяя его тяжести лечь между нами.

— О, — задыхается она, обхватывая его рукой.

Я толкаюсь в ее прикосновение, будто толкаюсь в нее, и гортанный стон срывается с моих губ.

— Ты хочешь этого? — шепчу я, прижимаясь лбом к ее лбу. Я раздвигаю ее ноги, одной рукой удерживая бедро на месте.

— Да.

Моя другая рука двигается к члену, направляя его так, чтобы он просто коснулся ее входа. Не больше. Ее теплая, влажная плоть уже грозит обхватить меня, и я боюсь, что это больше, чем я могу вынести.

— Скажи мне еще раз. — Я мягко целую ее. — Дай мне почувствовать, как ты меня хочешь. Я хочу, чтобы ты была уверена, потому что я — так уверен.

— Тогда смотри на меня.

Я смотрю, и ее выражение полно потребности — глаза затуманены, зрачки расширены.

— Я хотела тебя с тех пор, как ты не знал, кто я. Теперь, когда я тебя знаю, это желание превратилось во что-то большее. В искреннюю привязанность. В дружбу.

Я вхожу в нее, только головкой.

— И, возможно, в нечто большее?

— Д-да. Возможно.

Мы оба могли бы сказать больше после дней поцелуев, после того, как я помогал ей с делами, отвлекал ее от них. Каждое слово исчезает в небытии, когда я осторожно вхожу в нее, дыша сквозь ощущение того, как она обхватывает меня, все еще содрогаясь от своего оргазма.

— Тибальт⁠…

— Тсс. — Я мягко целую ее, двигая бедрами. — Я знаю.

Это экстаз. Быть с ней — экстаз, такой непохожий на все другие прикосновения. Ее пальцы на моих крыльях толкают меня к краю. Я проглатываю каждый стон, никогда не боясь смотреть ей в глаза, когда мы кончаем вместе.

Это по-другому. Она другая.

Проклятье. Я влюбляюсь, не так ли?