Жестокий наследник - Сиенна Кросс

На его губах мелькает ухмылка. — Насколько мы можем судить, О'Ши не производили никакого шума. Но ходят слухи, что Коналл переводил средства на фиктивные счета, связанные с оффшорными конспиративными квартирами. Если этот ублюдок прибудет в Штаты, он прибудет тихо. Но не невидимым.

Коналл на Манхэттене? В том же городе, что и мужчина, которого я люблю. Мэйв однажды предупредила меня, что, когда Коналл исчезает, это означает, что он уже спланировал похороны.

Щупальце страха прорастает глубоко в моей груди, прокладывая себе путь вокруг сердца и легких, впиваясь острыми когтями. Мое горло сжимается, когда воспоминания о прошлом угрожают всплыть на поверхность.

Джимми подается вперед, выражение его лица становится жестче. — И, capo… если он приблизится, мы наставим на него шесть стволов, прежде чем он окажется на расстоянии вытянутой руки от Рори.

У меня перехватывает дыхание от яда в голосе силовика Джемини, но больше всего от ярости, отразившейся на лице Алессандро, когда он произносит эти слова. У меня нет сомнений, что Але превратил бы весь Манхэттен в пепел, если бы это означало уничтожить Коналла и обеспечить мою безопасность. Но какую часть себя он сожжет в процессе?

— Хорошо. — резко произносит Але, привлекая мое внимание. — Теперь иди туда. Я хочу, чтобы все глаза и уши были на улице. — Он встает вместе с четырьмя другими мужчинами в комнате, двоих я не узнаю. — Мэтти, отойдем на минутку. Мне нужно с тобой поговорить.

— Конечно, Але, все, что захочешь.

Трое мужчин проносятся мимо меня в вихре черного и всепоглощающего одеколона, кивая головами, когда проходят мимо. Скажу одно: когда я была помолвлена с Коналлом, его люди относились ко мне так, словно я была не более чем старой жвачкой, прилипшей к подошве их ботинок. Но с Алессандро его люди обращаются со мной как с членом королевской семьи. Каждый раз, когда я вхожу в комнату, они немедленно склоняют головы, опускают глаза в пол и бормочут любезности.

Это странно. Но в то же время и приятно.

— Иди сюда, Рори. Ты тоже можешь это услышать. — Выражение его лица смягчается, когда он протягивает мне руку.

Покидая свой темный угол я вхожу в его кабинет и переплетаю свои пальцы с его. Он притягивает меня к себе, прижимая спиной спереди, и тихо вздыхает, когда я прижимаюсь к нему. Как будто его телу нужно, чтобы я чувствовала себя нормально.

— Merda, вы, ребята, такие милые. — Маттео ухмыляется, грозя нам пальцем. — Это почти заставляет меня хотеть одного из вас, Рори.

— Одного из нас? Я что, гребаная Playstation...

Алессандро бросает на своего кузена резкий взгляд.

Маттео смеется, долго и сильно, теплый смех, похожий на смех Алессандро, но более преувеличенный. Когда он, наконец, переводит дыхание, эти глубокие зеленые глаза впиваются в меня. — Не-а, ты понимаешь, что я имею в виду. Кто-то, в кого можно влюбиться по-настоящему. — В этих обычно игривых глазах мелькает что-то нечитаемое. Грусть? Сожаление? Оно исчезает прежде, чем я успеваю дотронуться до него пальцем.

Итак, я запрокидываю голову и натыкаюсь на пристальный взгляд Алессандро, устремленный на меня. — Я настоящий человек, МакФекер?

Маттео снова фыркает.

— Лучше бы так и было, иначе я влипну в чертовски большие неприятности из-за быстрого траха. — Его ухмылка чертовски порочна, когда он приближается к моим губам.

Я толкаю его локтем в бок, прежде чем он соприкасается, получая удовлетворенное ворчание.

Он обнимает меня, разворачивая к себе, прежде чем я успеваю вырваться. Не то чтобы я этого хотела. Его рука зарывается в мои волосы, пальцы обхватывают мой затылок, так что я беспомощна, могу только встретить этот непоколебимый взгляд.

— Ты больше, чем просто человек, ты же знаешь это, верно? Ты, Рори Делани, для меня все.

У меня перехватывает дыхание, искренность в его голосе поражает сильнее, чем любая пуля. Тяжесть его слов наваливается на меня, расплавленная и тяжелая, обволакивая трещины в моей груди и запечатывая их.

— Я надеюсь, ты понимаешь, о чем говоришь, — Я шепчу, мой голос едва держится стабильно. — Ведь это значит, что ты застрял со мной. Несмотря на безумие. Прошлое. Какой бы ад ни был дальше.

Он наклоняется, его лоб касается моего, его нос скользит по моей щеке, как будто ему нужно вдохнуть меня, чтобы вспомнить, почему он все еще стоит. — Я точно знаю, что я собираюсь делать, как я собираюсь это исправить. Мне все равно, если мир сгорит, Рыжая. Пока ты рядом со мной, я буду проходить сквозь пламя.

— Я буду настаивать на этом, — Отвечаю я, уголок моего рта подергивается в подобии улыбки.

— Я рассчитываю на это. — Его губы скользят по моим, не совсем поцелуй, просто обещание.

Позади нас Маттео прочищает горло. — Хорошо, хорошо, прежде чем вы двое начнете трахать друг друга на своем столе, я собираюсь выпить. Может, не раз. Я буду ждать на кухне.

Я показываю ему средний палец, не отрывая взгляда от Але, и он, усмехнувшись, выходит из комнаты.

Когда дверь со щелчком закрывается за ним, остаемся только мы. Тихо. Уверенно. Твердо.

Из груди Алессандро вырывается стон, звук, вибрирующий в моей собственной, когда он прижимается своим лбом к моему. — Он прав. Если я сейчас не отступлю, я перегну тебя через свой стол и погружу свой член так глубоко в тебя, что ни один из нас не сможет нормально ходить в течение нескольких дней.

— Звучит как вызов... — Я насмешливо приподнимаю бровь.

— Не искушай меня, маленький лепрекон.

Мои глаза встречаются с его, и дрожь расцветает у меня под ребрами. Мои ногти впиваются в ладонь, когда меня захлестывает буря вины и благодарности, смешанных с желанием.

— Почему нет? Мне скучно, — шепчу я с хрипотцой в голосе. Затем падаю на колени, прежде чем успеваю передумать. Маттео может быть прямо по коридору, на кухне, но он знает, что лучше не возвращаться. Поскольку он подарил нам это время вместе, мне кажется почти пустой тратой времени не воспользоваться им.

У Алессандро перехватывает дыхание.

— Рори... — В его голосе одновременно предупреждение и мольба.

Но я смотрю на него снизу-вверх с каждой унцией упрямого огня, который у меня еще остался. — Позволь мне сделать это.

Его челюсти сжимаются, мышцы напряжены от сдержанности, глаза горят, как будто он уже проигрывает войну с самим собой.

— Я в долгу перед тобой, — шепчу я. — За все. За то, как ты защищаешь меня,