Белоснежка для босса - Алёна Амурская

Я задираю голову и холодею.

В таких домах, как у Германа, не ставят обычные кондиционеры — здесь всё скрыто за потолком. Там, под самым бетоном, тянутся массивные магистрали приточно-вытяжной вентиляции: тяжеленные короба из толстой оцинкованной стали, обмотанные слоями звукоизоляции. В обычное время они бесшумно качают тонны воздуха, но сейчас, подбитая пулей, эта многометровая стальная змея превратилась в смертельную ловушку.

Огромный соединительный узел — тяжелый распределительный куб, к которому сходятся все воздуховоды, — только что лишился опоры. Я вижу, как стальные шпильки толщиной в палец лопаются одна за другой, не выдерживая веса конструкции, и массивная бандура вместе с кусками гипсокартона и декоративной подсветкой начинает медленно крениться вниз.

Герман бешено трет глаза свободной рукой с перекошенным от ярости и непонимания лицом и кашляет.

Пистолет в его правой руке болтается, направленный куда-то в пол, но даже в этой неожиданной ситуации он инстинктивно пригибается, закрывая лицо локтем, и действует, как зверь, привыкший к опасности... однако он не смотрит вверх! Не видит, что над его головой тяжеленная стальная махина короба, подбитая шальной пулей, начинает свой смертельный путь вниз. Прямо на его макушку.

Всё происходит как в замедленной съемке.

В этот момент во мне, казалось бы, должно было проснуться торжество. Ненависть, страх, память о том, как он только что вдавливал пистолет в мой висок... всё это должно было заставить меня замереть. Подумать: «Так тебе и надо!..»

Но в голове внезапно становится пусто и звонко.

Тело решает за меня. Я ведь просто обычная женщина с нормальными рефлексами, которая не может видеть, как живого человека сейчас раздавит в лепешку. Страх за собственную шкуру на мгновение отступает перед первобытным ужасом от того, что сейчас произойдет, и я вскакиваю. Ноги сами собой напрягаются и пружинят, выталкивая меня вперед. Колено прошивает острой болью, но я её почти не чувствую.

— Герман! — хриплю в едкий туман.

Влетаю в него со всей силы, как регбист, вкладывая в этот толчок все свои килограммы. Мое плечо с тупым хрустом врезалось в его грудь, и мы оба каким-то невообразимым клубком из отборных ругательств Германа и перепутанных ног — катимся по паркету прочь от опасного места.

В ту же секунду за моей спиной раздается звук, от которого вздрагивают стены.

БУХ!

Пол подпрыгивает подо мной, когда стальная махина с оглушительным лязгом впечатывается в паркет. Звук такой, будто прямо в комнате столкнулись два поезда. Лязг металла о паркет отдается в зубах, и нас всех накрывает фонтаном бетонной крошки и известковой пыли. Что-то острое болезненно царапает меня по руке, обжигая кожу, но адреналин глушит всё.

А затем в черном тумане наступает тишина.

Я лежу на Германе, хрипло кашляя и пытаясь проморгаться. Пыль медленно оседает серым налетом на моих волосах и его бледном лице, и мои глаза жжет так, что слезы текут ручьем, смывая сажу. Сквозь звон в ушах слышу новый звук — свист холодного уличного воздуха. Кажется, вскрытое окно в эркере, которое Батянин высадил, вдруг сработало как мощная вытяжка.

Плотная неподвижная пелена дыма оживает, закручиваясь в серые спирали, и её начинает стремительно тянуть через всю залу в сторону открытого проема. Жадно хватаю ртом этот ворвавшийся в дом свежий воздух, чувствуя, как он вытесняет масляную гарь.

На уровне пола, где мы лежим, дым редеет первым, но над нами под самым потолком всё еще висит тяжелое черное марево. Оно пока еще скрывает нас от снайпера в коридоре, но я понимаю: у нас есть совсем мало времени, пока сквозняк не очистит комнату полностью и мы снова не окажемся как на ладони.

Я перевожу дыхание и опасливо опускаю взгляд на Германа.

Он так и не попытался подняться или схватить пистолет. Вместо этого неподвижно смотрит вверх, и в его взгляде такой шок, какого я никогда не видела у взрослых мужчин. Он медленно переводит глаза на развороченный пол в паре сантиметров от своего бока, откуда торчит острый, как бритва, край искореженной стали...

А потом смотрит на меня.

В его глазах больше нет ни капли недавней издевательской силы. Там — странное дело! — полный крах всего, во что он верил. В его мире жертвы не спасают своих палачей. Он пытается найти в моем поступке подвох, хитрость, расчет... и не находит. Только глупое, в его понимании, человеческое милосердие.

— Ты… — его голос ломается, и он кашляет, прикрывая рот ладонью.

Я приподнимаюсь на локтях, чувствуя, как мелко дрожат руки. Плечо ноет, а по предплечью течет что-то теплое... наверное, поранилась. Сквозь клубы пара и черного масляного дыма с облегчением замечаю Батянина. Он уже рядом, движется как бесшумная тень, держа проем на прицеле. Его лицо похоже на маску из пыли и ярости.

Но Герман даже не смотрит на брата. Он смотрит на меня так, будто я — инопланетянка, нарушившая все законы его больного мира.

Я спасла его.

И кажется, это только что парализовало его мозг напрочь.

Глава 52. Ирония судьбы

Я всё еще чувствую под ладонями дрожь Германа, и это осознание бьет по мозгам сильнее, чем весь хаос вокруг. Я только что спасла человека, который хотел меня уничтожить. Сама. Своими руками.

Пытаюсь сглотнуть, но в горле пересохло, а на языке держится противный привкус жженого пластика, извести и машинного масла. Горло саднит, голова кружится, а перед глазами всё плывет.

Сквозь серые клочья дыма, которые тянет по комнате холодный сквозняк из открытого окна эркера, я смутно вижу, как мечется тонкий красный луч. Кажется, что лазер снайпера сошел с ума. Слепой суетливый огонек прыгает по стенам, по развороченному паркету и острым краям упавшего вентиляционного короба. Бейбарыс там, в коридоре, за облаком пыли от выбитой двери, окончательно ослеп. Он не понимает, что произошло и не видит цель, поэтому этот красный глаз мечется в поисках хоть чего-то, во что можно всадить пулю, чтобы выслужиться перед опасным хозяином.

— Лиза! — доносится до меня хрипло-надтреснутый голос Батянина.

Я вижу его силуэт. Пригнувшись к полу, он движется ко мне, и его фигура кажется огромной и нереальной в этом тумане. Он тянет ко мне руку, собираясь вырвать меня из этого ада и закрыть собой. В его глазах такая отчаянная решимость, что мне хочется расплакаться прямо здесь, на грязном полу.

Торопясь скорее оказаться в его объятиях, я начинаю подниматься на дрожащих ногах. Ободранное колено невыносимо саднит, когда я упираюсь им в паркет и цепляюсь пальцами за край дивана, пытаясь