Белоснежка для босса - Алёна Амурская

Сгребаю с полки какую-то тяжелую глянцевую книгу по искусству и со всей дури швыряю её прямо в его ухмыляющееся лицо. Увесистый том со свистом рассекает воздух, но Герман даже не вздрагивает. Он с кошачьей легкостью грациозно уворачивается в сторону. Книга с оглушительным грохотом врезается в стену позади него, а он лишь шире скалит зубы.

— Мимо, любовь моя! — подмигивает он, надвигаясь на меня неумолимой скалой.

Продолжая пятиться, нащупываю на консоли тяжелую бронзовую статуэтку какой-то абстрактной фигуры. Не раздумывая ни секунды, запускаю её в Мрачко. Бронза летит по дуге и с глухим, болезненным стуком врезается ему прямо в плечо.

Я инстинктивно сжимаюсь, ожидая, что вот теперь-то он точно рассвирепеет от боли.

Но Герман лишь слегка морщится и останавливается, потирая ушибленное место. А потом вдруг судорожно, почти сладострастно втягивает носом воздух, словно эта боль приносит ему странное удовольствие.

— А ты сильная, — хрипит он, пожирая меня восхищенным взглядом. — Придется тебя наказать!

Он делает еще один стремительный рывок, загоняя меня в угол между массивным креслом и диваном. Отступать некуда. За спиной только огромное окно.

В приступе полного отчаяния я хватаю с дивана декоративную подушку — весьма увесистую от богатой вышивки серебряными нитями по гладкому шелку, — и швыряю её в него, пытаясь хотя бы на секунду задержать...

Герман с усмешкой небрежно отбивает её рукой.

Подушка отлетает в сторону, и тонкая ткань с размаху напарывается на острый металлический угол дизайнерского столика. Из-за жесткой вышивки шелк не выдерживает натяжения, раздается резкий треск рвущегося материала. Наволочка расходится по шву, и в ту же секунду происходит нечто невообразимое.

Комнату накрывает белой метелью.

Вместо дешевого комковатого синтепона внутри оказывается легчайший элитный пух. От резкого удара он взрывом вырывается наружу, моментально заполняя пространство между нами. Тысячи невесомых белых пушинок кружатся в воздухе, оседают на мебели, на ковре, и густым слоем покрывают Германа с ног до головы.

Лощеный, смертоносный криминальный босс в одно мгновение превращается в огромного, нелепого пернатого монстра. Белый пух налипает на его темные брюки, путается в волосах, оседает на ресницах и бровях.

Картина настолько абсурдная и комичная, что в любой другой ситуации я бы расхохоталась до слез.

Но горящий лихорадочным предвкушением блеск в его темных глазах, который пробивается сквозь этот снегопад из перьев, мгновенно отрезвляет меня. Это не комедия. Это смертельная ловушка.

Герман даже не пытается стряхнуть с себя перья. Он запрокидывает голову, весело смеясь, смахивает налипший пух с лица и сквозь этот смех выдает с тяжелым хриплым придыханием:

— Лиза, Лиза... ты заводишь меня еще больше!

И прежде чем я успеваю сообразить, что делать дальше, он делает резкий выпад ко мне прямо через спинку низкого кресла.

Его рука выстреливает вперед с почти нечеловеческой скоростью. Жесткие горячие пальцы мертвой хваткой вцепляются в тонкий шелковый воротник моего халата. Я вскрикиваю, дергаясь назад всем телом, и отчаянно упираюсь босыми ногами в пол. Пытаюсь вырваться и бью его по рукам...

Но разница в силе катастрофическая.

Герман с яростным рывком тянет меня на себя. Тугие узлы пояса, которые я так старательно завязывала, не выдерживают этого дикого натяжения. Гладкий шелк скользит, и полы халата резко распахиваются в стороны.

Мои голые плечи, ключицы и грудь в одном белье обдает прохладным воздухом комнаты.

Я судорожно пытаюсь запахнуться обратно, но взгляд Германа падает на мою открытую кожу и мгновенно темнеет, наливаясь тяжелой, животной похотью. Он с силой тянет меня на себя, заставляя потерять равновесие.

Физически мне с ним никак не справиться. Он сомнет меня, повалит на этот ковер, и всё будет кончено. Паника взрывается в мозгу ослепительной вспышкой, отключая логику и оставляя только голый инстинкт выживания.

Моя свободная рука, отчаянно ища хоть какую-то опору, вслепую шарит за спиной и намертво вцепляется в тяжелую портьеру, закрывающую панорамное окно. Я не думаю о последствиях. Просто наваливаюсь на эту ткань своим весом со всей дури, на которую только способна обезумевшая от ужаса женщина.

Где-то под потолком раздается жалобный металлический скрежет, и массивный железный карниз, не выдержав резкого рывка, с грохотом отрывается от креплений.

Герман успевает только поднять глаза на звук, но среагировать уже не успевает.

Тяжеленная металлическая гардина вместе с огромными слоями плотного бархата обрушивается прямо на нас. Карниз с глухим ударом бьет Германа по спине и плечам, а тонны ткани накрывают его с головой, погребая под собой.

От неожиданности и тяжести удара Мрачко теряет равновесие. Его хватка на моем халате слабеет, и он с приглушенным ругательством валится на пол, утопая в бесконечных складках тяжелого бархата.

Я чудом успеваю отскочить в сторону, тяжело дыша и судорожно стягивая на груди растерзанный шелк.

Смотрю на эту шевелящуюся кучу ткани на полу. Ожидаю услышать отборный мат, угрозы, неконтролируемую ярость...

Но из-под завалов бархата раздается лишь приглушенный смешок.

— А ты с огоньком, девочка! — хрипит Герман, пытаясь скинуть с себя тяжелый металлический карниз. — Тем слаще будет финал!

Меня прошибает ледяным потом.

Он даже не разозлился.

Одну секунду стою, сжимая полы халата побелевшими пальцами, и с колотящимся где-то в горле сердцем понимаю главное. У меня есть не больше шестидесяти секунд. Ровно минута, пока этот пернатый псих выпутывается из штор, чтобы добежать до кухни, врубить индукционную плиту на максимум и активировать свою огненную дымовую ловушку.

И я срываюсь с места.

Глава 49. Физика выживания

Я влетаю на кухню так резко, что едва не сношу плечом дверной косяк. Легкие горят, босые ступни отчаянно скользят по гладкому паркету, но я даже не замечаю боли от ушибов. Бешеный адреналин напрочь глушит панику, превращая мое тело в туго натянутую пружину.

Здесь по-прежнему пахнет нежилой чистотой, но сейчас эта кухонная лаборатория — мой единственный шанс на спасение. Руки действуют сами, на голых рефлексах, отключив страх и опираясь только на тот план, который я просчитала в голове еще во время удушающего ужина.

Подскакиваю к варочной панели. Пальцы с первого раза, без единой осечки, вбивают нужную комбинацию на сенсорном стекле. Включаю самую большую индукционную конфорку, мгновенно переводя ее в режим максимального нагрева, и плита отзывается тихим угрожающим гудением.

Хватаю чугунную сковороду, которую заранее придвинула ближе, и с грохотом швыряю её на раскаляющийся круг. Левой рукой срываю стеклянную бутылку с оливковым маслом. Пробка летит куда-то в сторону, звонко отскакивая от столешницы. Щедро плещу густую желтоватую жидкость