Зеркала - А. Л. Вудс

чтобы ее рот был на моем, а мои пальцы — в ее волосах. Я хотел, чтобы ее стоны звучали у меня в ушах, а мое имя было у нее на языке. Мне хотелось прижать ее к себе, почувствовать стук ее сердца, когда оно билось синхронно с моим.

Я мог бы потеряться в этой женщине. Я терял себя в этой женщине.

— Хочешь убраться отсюда?

— Пока нет.

Она ковырнула блинчик, отправляя кусочек в рот. Она опустила веки, удовлетворенно поджав губы, и издала стон, от которого мои яйца напряглись.

— Думаю, блинчики будут моими любимыми.

Я покачал головой, когда она поддразнила меня за то, что, как я предупреждал ее, что нарушал условия сделки.

Блинчики могли бы быть ее любимыми, потому что, к счастью для нас обоих, Ракель была моей.

Будь прокляты нарушители сделок.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Мне казалось, что мы побывали везде и в нигде одновременно. Выйдя из закусочной, мы забрались обратно в Wrangler и проехали несколько кругов вокруг Итона, проезжая по извилистым дорогам, которые вели в сонные кварталы, затем в небольшую промышленную часть города и обратно через исторический даунтаун-стрип.

— Какая твоя любимая песня? — спросил меня Шон, украдкой взглянув в мою сторону, пока вез нас к следующему пункту назначения.

Дорога перед нами была темной и извилистой, когда он следовал ее изгибам, луна освещала наш путь. Я растянулась на пассажирском сиденье, размышляя, пока мой разум прокручивал дискографию, которая жила в моей голове. Мы приступили к игре из двадцати одного вопроса, хотя к настоящему моменту уже далеко продвинулись на территорию из пятидесяти с лишним.

— Новые или старые?

— Не имеет значения.

— Ну, это сложно, — сказала я со смехом.

— Ладно, — он побарабанил пальцами по рулю. — Какую песню ты можешь слушать снова и снова, и тебя от нее не тошнит?

Я обдумывала этот вопрос еще минуту, прежде чем, наконец, остановилась на песне.

— 'You are the Moon' группы The Hush Sound.

— Никогда о таком не слышал. Что тебе в ней нравится?

Грустная улыбка тронула мои губы.

— Когда мы с Холли были детьми, в моменты беспокойства я обычно советовала ей поискать луну. На долю секунды мы терялись под ее чарами. Твои проблемы внезапно кажутся незначительными по сравнению с чем-то таким большим. Ее существование затмевает все остальное.

— Сказано как истинный писатель.

Он быстро улыбнулся мне.

Я проглотила комок в горле, мое сердце забилось быстрее. Мне казалось, что он раздевал меня взглядом и раскрывал мои сокровенные мысли. Мне удалось слегка пожать плечами ради того, чтобы что-то сделать, оставаясь при этом пугающе неразборчивой под его пристальным взглядом.

— Тогда я должен ее послушать.

Словно почувствовав перемену в моем настроении, Шон потянулся к моей руке через консоль и нежно сжал ее.

— Где ты побывала? — спросил он затем, машина замедлила ход, когда он повернул налево, на улицу, куда я никогда раньше не заходила.

— Нигде. Я никогда не покидал Массачусетс.

— Никогда? — его бровь приподнялась на дюйм.

— Я имею в виду, я однажды видела границу Нью-Гэмпшира. Это считается? — я фыркнула.

Он бросил на меня притворно жалостливый взгляд, прежде чем разразиться смехом.

— Какая твоя любимая песня? — спросила я, меняя направление разговора и возобновляя игру.

— Полегче, — сказал Шон, расплываясь в радостной улыбке, которая удивила меня. — Поплачь, сестренка.

Я заинтересованно наморщила нос.

— Это песня из The Lost Boys, верно?

— Лучший фильм в истории, — провозгласил он с решительным кивком головы, и с его губ сорвался еще один смешок, который выпустил стрелы из лука Купидона прямо в мое сердце.

Я не была уверена, ненавидела я или презирала то, как мои внутренности переворачивались, словно внутренности калейдоскопа, каждый раз, когда его смех наполнял джип или он смотрел на меня так, как сейчас. Как будто время зашло в тупик, и ничто другое не имело значения в те моменты, кроме него и меня. На этот раз его взгляд, устремленный на меня, был преднамеренным, как будто все, о чем я думала, было сказано вслух. Я прочистила горло, прерывая зрительный контакт, чтобы снова выглянуть в окно, чтобы, наконец, понять, куда мы направлялись.

Здесь нельзя было найти никакой формы для печенья. Величественные дома века предстали перед моим боковым зрением, когда мы въехали в ту часть Итона, в которой я никогда раньше не была, но о которой знала. Дома с хорошим остеклением здесь были построены из богатого красного кирпича с шиферными остроконечными крышами и верандами, выступающими из каркаса дома.

— Ты привез меня в парк Наследия?

Он был в нескольких кварталах к северу от нового дома Пенелопы и Дуги. Люди здесь были сшиты из того же шелка тутового цвета, что и Каллиморы: состоятельные осы со шкафом, полным рубашек поло, и с гарнитурой, которая делала все то извращенное дерьмо, которое не нравилось их супругам.

Включая мэра Мерфи.

— Да. Я хочу тебе кое-что показать, — сказал Шон.

Он остановил Wrangler на кольцевой подъездной дорожке к затемненному дому, который выделялся, как больной палец, среди нетронутой коллекции впечатляющих в остальном домов. Полуразрушенное здание первого периода англо-американского колониализма не только выглядело совершенно неуместно среди роскоши — оно было просто чертовски уродливым. И я не говорила о гадком утенке, превратившемся в принцессу-лебедь, я говорила о том, что у тебя ни единого шанса, если ты не нанесешь сокрушительный удар по этой штуке и не начнешь все сначала.

— Где мы? — спросила я с беспокойством, когда джип остановился на кольцевой подъездной дорожке.

— Подойди и узнай.

Шон одарил меня зубастой улыбкой, от которой в любое другое время у меня бы растаяли трусики. Прямо сейчас, перед тем, что находилось на одном уровне с улицей Вязов, 1428, я не была уверена, что моя смерть не будет неминуемой.

— Ты хочешь, чтобы я вошла туда?

Я колебалась, с трудом сглотнув. Я наклонилась вперед на своем сиденье, ремень безопасности протестующе заскрипел, пока я вглядывалась в зловещий, затемненный дом.

Он не мог говорить серьезно.

— Ты боишься? — он усмехнулся.

Я резко повернула голову в его сторону, мое лицо исказилось от недоумения. Напугана? Разве он не видел Кошмара на улице Вязов? Такие люди, как мы, умирали в таких домах, как эти. Этот дурацкий детский стишок зазвучал у меня в голове, как литания, от которой у меня встали дыбом волосы и разум насторожился.

Шон протянул руку и взял меня за подбородок, грубые подушечки его пальцев вызвали у меня мурашки по