Зеркала - А. Л. Вудс

Этот пьянящий жар снова обрушился на меня. Я выпустила дыхание, которое задерживала, тепло моего возбуждения разлилось по коже и заставило все мое тело гудеть так, что я жаждала, чтобы он прикоснулся ко мне. Словно прочитав мои мысли, он расстегнул ремень безопасности и склонился над центральной консолью, его большой палец нащупал кнопку выброса на моем ремне.

— Хемингуэй, Хемингуэй, Хемингуэй, — его голос стал напряженным, он потянулся вперед, чтобы усадить меня к себе на колени.

В этот момент была двойственность. Мой страх перед домом и перед ним. Они оба казались мне внушительными фигурами, которые привлекали все мое внимание огромностью своего присутствия. И там, где они оба поглощали мои мысли, они были несомненной причиной ровного биения моего сердца, которое билось так, как никогда раньше. Страх перед тем, что могло быть потеряно, в сочетании с первым ощущением реальной жизни был подобен лакомству, которое было одновременно пикантным и сладким.

Я прикусила губу, когда его руки легли на мои бедра, пальцы сомкнулись на петлях моего ремня, чтобы притянуть меня ближе, и мое тело с готовностью подчинилось. Его темные глаза были плутоватыми, когда они оценивали меня, его кривая улыбка сменилась чем-то хитрым.

— Я слышу биение твоего сердца, — пробормотал он, ослабляя хватку на петле моего ремня, чтобы положить ладонь на учащенное биение моего сердца. — Чего ты боишься?

Умирать и упускать еще больше таких моментов, как этот.

Мои брови поползли вверх, когда это невысказанное осознание овладело мной, заполняя поры и пустые щели моего разума. До этого момента я провела десять лет, не заботясь о том, когда пришло бы мое время и пришло ли вообще, напиваясь до бесчувствия, не беспокоясь о последствиях, куря до тех пор, пока клубы дыма не заполнили мою квартиру или салон моей машины. Потакать тому, что было плохо для меня. Лишать себя того, что было хорошо.

Прямо до него.

Он перевернул весь мой мир с ног на голову, уничтожил все, что я когда-либо знала, и в то же время напомнил мне, что даже после смерти мир продолжал вращаться.

Я хотела увидеть, что приготовила для меня жизнь. Я хотела увидеть, что будет дальше. Я хотела почувствовать это.

С ним.

Я наблюдала, как игривое выражение исчезло с его лица, выражение его лица стало мрачным, когда он выпрямился на своем сиденье.

— Эй, чт...

Я прервала его, наклонившись к его губам, погружая свое вновь обретенное осознание в интенсивность этого поцелуя. Теперь дом не был таким страшным. Бремя моих забот спало с моих плеч, когда его тело расслабилось под моим поцелуем. Пальцы Шона запутались в моих волосах, сжимая основание шеи, чтобы удержать меня неподвижно, его зубы задели мою нижнюю губу, требуя доступа, который я с готовностью ему предоставила. Его язык кружил вокруг моего, ощущая сладкие нотки кленового сиропа и кофе, которые вызвали у меня стон.

Он прервал наш поцелуй, его дыхание стало тяжелым и быстрым.

— Ты издаешь самые сексуальные звуки.

Шон откинулся на спинку сиденья, его полуприкрытые глаза скользили по мне, как будто он не мог поверить так же, как и я, что я здесь, с ним, у него на коленях, припаркованная перед домом, который выглядел так, будто ему самое место на съемочной площадке фильма ужасов.

Мои бедра двигались у него на коленях, мое естество терлось о него самым дразнящим образом, что вызвало у него стон одобрения. Я двигалась по нему томными восьмеричными движениями, от трения о мой клитор каждый волосок на моем теле встал дыбом. Я чувствовала биение своего сердца в кончиках пальцев, когда они погрузились в изгиб его крепких плеч, мое тело поворачивалось на нем, когда нарастающее удовольствие вызвало пульсацию в киске, из-за которой было трудно думать.

Я хотела его, и меня не волновали последствия.

Я встретилась с ним взглядом, утопая в обжигающем жаре его пьяного взгляда, наблюдая, как кончик его языка скользнул по маленькой засохшей трещинке на губе, его массивные руки оставили мои волосы и опустились на мои покачивающиеся бедра, удерживая меня неподвижно.

— Ты собираешься трахнуть меня или как? — спросила я с ухмылкой.

Краска исчезла с его лица на долю секунды. Без предупреждения водительское сиденье отъехало назад настолько, насколько это было возможно. Он перекатил нас, пока моя спина не оказалась прижатой к сиденью, его вес придавил меня. Колено Шона раздвинуло мои бедра, когда его тело прижалось ко мне.

Давление его эрекции на мое лоно заставляло меня извиваться под ним, отчаянно желая большего. Я никогда не была таким нуждающейся, такой голодной.

— Это «да»? — прохрипела я.

— Нет, — выдавил он, прижимаясь ко мне. — Я не стану.

Неприятие и разочарование прошлись по моей коже, отстранение отразилось на моем лице. Со мной было легко. Я была здесь, чтобы забрать его, и все же он не стал этого делать.

— Почему нет? — спросила я.

Он встретился со мной взглядом, выражение его лица представляло собой захватывающее сочетание муки и эротизма.

— Потому что ты заслуживаешь лучшего, чем трахаться в туалете бара, на столе или в моей машине.

— Это не то, что говорит твой член, — усмехнулась я, обхватывая ногами его талию, соединяя наши пахи.

— Конечно, нет.

Его дыхание было прерывистым, как будто он на мгновение обдумывал предложение. Сквозь стиснутые зубы он добавил:

— Но я выбираю думать правильной головой. Позволь мне поступить с тобой правильно, Ракель.

У меня внутри все сжалось, когда его слова пронеслись надо мной. Я не знала, что это значило.

— Перестань слишком много думать об этом и доверься мне, — прошептал он, его губы нависли над моими. — Ты должна доверять мне.

Я выдохнула, задерживаемое дыхание, и подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Я могла бы, но ты не трахаешь меня.

Мои щеки горели, жар доходил до кончиков ушей, когда я увяла под его взглядом и моим собственным смущением.

— Поэтому, хотя я доверяю тебе, я не могу не думать, что ты не хочешь меня.

— Я буду трахать тебя, — он схватил меня за руку, его большой палец нащупал пульс на моей ладони и сжал его. — И я действительно хочу тебя.

Он прижал к себе другую мою руку, и, повинуясь инстинкту, я обхватила утолщенный контур его эрекции. Он проворчал проклятие, которое вырвалось у него из горла, его глаза горели, челюсть была твердой.

— Я хочу тебя настолько сильно, что готов наплевать на все, лишь бы все было правильно, так, как ты