Тихони - Пенелопа Дуглас

моему любопытству и моей жажде знаний, хранит это в секрете... вот только теперь мы взрослые, и мне нужно нечто большее.

О боже. Я не ненавижу его так, как говорила.

Просто мне хочется, чтобы его внимание не выбивало меня из колеи. Половину времени я словно натыкаюсь на стену, а вторую половину он нежен, как дуновение ветра.

Тяжело выдохнув, я заставляю глаза сфокусироваться на дневнике. Я увижу его позже, а «думать» о нем буду сегодня вечером, когда останусь одна.

Я листаю страницы, пытаясь вычислить хоть какую–то хронологию по зацепкам.

Записи Уинслет похожи на те, что я делаю в своих блокнотах, но они не выстроены в хронологическом порядке. Мы обе не рассказываем истории.

Я составляю списки.

А она выплескивает ярость в виде отдельных мыслей, будто она заперта глубоко в собственной голове и даже не знает собственного языка.

Между каракулями, заметками и нарисованными от руки картами появляются пустые страницы. Синяя ручка, в которой закончились чернила, сменяется карандашом, маркером или перьевой ручкой, но позже снова появляется в дневнике.

Но почерк везде один и тот же. Я переворачиваю страницу, вижу перевернутый текст и, нахмурившись, поворачиваю тетрадь, чтобы прочитать. Похоже, она хватала дневник в припадках, открывала на первой попавшейся странице и выплескивала эмоции там, где находила место.

Единственные моменты, когда она проявляет хоть какое–то подобие контроля – это когда она рисует. Машины – общая тема. Черно–белые иллюстрации автомобиля под водой. Еще одна: шарф, свисающий из багажника, пока чья–то рука приоткрывает крышку. Черный пиратский флаг средней школы Шелбурн–Фоллз украшает край ткани прямо перед кисточками. Это ее шарф? Или она пытается сказать, что машина принадлежала Пирату? Если бы они планировали сбросить кого–то в реку (особенно своего), они бы не оставили улик в машине.

Там есть рисунки и второго автомобиля. Я переворачиваю страницу и расширяю глаза от удивления: набросок черного «Доджа» 72–го года – того самого, что преследовал меня той ночью.

Дождь разбивается о лобовое стекло, машина мчится по безлюдной лесной дороге; с простой растушёвкой это выглядит как кадр из комикса. Вокруг сцены парят слова:

родители

часы

дрова

одежда

еда

крик

Это список дел?

Теперь я немного лучше понимаю эти короткие мысли. Вчера в моем доме с Лукасом, а потом и по телефону, всё, о чем я могла думать, выражалось лишь в чувствах.

Он не утоляет мой голод. Я просто хочу еще.

Уинслет не сильно от меня отличается.

Я смотрю на настенные часы: уже седьмой час. Я провела здесь двенадцать часов, работая в одиночку, но я наконец–то готова к празднику. Всё испечено, покрыто глазурью и убрано на хранение до завтрашнего дня, когда мы перевезем всё в наш шатер в парке. Через двенадцать часов.

Но нужно еще пережить этот вечер.

Я перебираю страницы, читая разрозненные записи в хаотичном порядке и изучая рисунки. Кулаки, сжимающие руль. Мальчик, убегающий от машины. Озеро Блэкхок и водопады, в честь которых назван наш город.

«Водопады Смерти» – гласит надпись над рисунком воды, низвергающейся с горы.

«Забрали их у меня, забрали их у меня, забрали их у меня...» – нацарапала она на другой странице.

Я качаю головой, проводя пальцем по глубоким следам от букв, вдавленных в бумагу. Безумно и отчаянно.

темнота

вода в воздухе

запах земли

ключи как когти

фары

сейчас

сейчас

сейчас

сейчас

сейчас

сейчас!

Мое сердце бьется быстрее, будто я – это она. Будто я чувствую ключи между костяшками пальцев. Словно когти.

Месть.

Картинка начинает складываться. Уинслет МакКрири пропала, и все думали, что это дело рук Уэстона. Хоук, Дилан и остальные предполагали, что это были конкретно братья Доран.

Но этот дневник говорит о том, что это не так.

Ее похитили. Кто–то другой пытался ее убить.

И когда она выжила, она спряталась. Возможно, в летнем лагере, который в те годы был заброшен, и планировала месть.

Но почему Манас прогнал ее? И что она имеет в виду под «забрали их у меня»?

Я переворачиваю страницу и читаю:

«Моему сердцу никогда не было больно, пока оно было пустым. Ты заставляешь меня хотеть умереть».

Иголки сдавливают горло, на глаза наворачиваются слезы. Я не знаю, каково это – иметь пустое сердце. У меня всегда была любовь в том или ином виде.

Но я понимаю это чувство. Тоску, когда ты не можешь получить того, кого хочешь.

Воспоминания о том, как Лукас наблюдал за мной прошлой ночью, накрывают меня с головой. Ты больше никогда не сможешь вести себя так, будто я просто младшая сестренка твоих друзей. Когда он посмотрит на меня, он вспомнит то, что видел, а когда я посмотрю на него, я буду гадать – хочет ли он увидеть это снова.

Задняя дверь открывается, и я прячу дневник еще до того, как поднимаю взгляд.

Входит Аро.

– Привет.

– Привет.

Она останавливается и тяжело вздыхает, оглядываясь вокруг.

Я склоняю голову, возвращаясь к составлению списка дел на завтра.

– В холодильнике.

Я слышу ее легкие шаги, она буквально ныряет в холодильную камеру. Выходит оттуда с двумя капкейками с розовым лимонадом, половина одного уже у нее во рту. Летний хит, который, как я быстро поняла, она обожает.

– Хоук думает, что завтра мы пойдем купаться голышом, – говорит она, садясь напротив меня. – Но я буду слишком пьяна, чтобы бодрствовать

Купание голышом. Надо добавить это в мой список. Если он всё еще у Лукаса. Посреди ночи мне пришло в голову, что один пункт мы выполнили. Представление.

Я сдерживаю ухмылку, но это непросто.

– Пришла уговорить меня впустить тебя в Башню? – спрашиваю я.

– Я пришла за капкейками.

Я бросаю на нее взгляд, но воздерживаюсь от напоминания, что я не дура. Хантер, может, и считает, что обязан развлекать меня беседой за украденные сладости, но Аро не из болтливых.

Но раз уж она здесь…

Я перестаю писать и подпираю подбородок рукой.

– Что ты знаешь о легенде «Ночной поездки»?

Она пожимает плечами.

– Это ваша легенда, не Уэстона. – Она слизывает крем и откашливается. – Хоук говорит, что она про преследователя. Он просто ищет.

Я вспоминаю черную машину, которая преследовала меня в темноте. Без фар.

– Ищет что?

Она качает головой.

– Он просто едет за тобой с выключенными фарами, – продолжает она. – Однажды