Тихони - Пенелопа Дуглас

Она не захочет слушать извинения, да мне и в голову не пришло бы извиняться вчера вечером. Удивительно, как по–разному всё выглядит при свете дня. Будто чувство вины отходит на задний план, когда садится солнце.

Я установил камеры у неё дома без разрешения, постоянно подвергал сомнению её решения, не говоря уже о том, что опозорил её, вломившись вчера на вечеринку. Я мог бы заявить, что просто беспокоился о ней или что от старых привычек трудно избавиться, но правда в том, что я не хочу видеть её с кем–то другим, хотя и не могу заявить на неё права. Это полное дерьмо.

Мимо проезжает машина, я забираюсь обратно на сиденье и чуть прибавляю звук радио.

Но тут я замираю, осознав, что только что увидел.

Я высовываю голову в окно, глядя вслед проехавшей машине. У неё не горели фары.

Она подъезжает к знаку «Стоп», вспыхивают стоп–сигналы – но габариты не горят – и машина медленно поворачивает налево. Так медленно, словно она на охоте.

Дрю. Может и нет, но вполне возможно.

Я хватаюсь за руль, готовый сорваться в погоню, но пассажирская дверь открывается, и Куинн садится рядом со мной.

Я замираю, вспомнив, что мы должны ехать в зал. Я не могу просто бросить её и уехать. И я не могу преследовать кого–то с ней в машине, подвергая её опасности.

Вместо этого я включаю первую передачу, наблюдая в зеркало, как тот автомобиль исчезает, и отъезжаю от обочины. Я внимательно слежу за обстановкой, пока мы покидаем Уэстон. Она следила за нами досюда?

Может, это пустяки. Но мне придется присматривать за ней так же, как и за тем «Траверсом». На всякий случай.

Мы переезжаем мост, и когда нервы немного успокаиваются, я замечаю, что не слышал от Куинн ни звука с тех пор, как она села в машину. Я кошусь на нее: жилка на шее напряжена, она смотрит в окно. Мне хочется коснуться её: провести тыльной стороной пальца по затылку – но она не смотрит на меня, и я боюсь, что она отпрянет. Я опускаю руку.

По радио играет «Drive», мягкая, чувственная мелодия наполняет салон, а ветер перебирает выбившиеся пряди у её лица.

Я писал ей раньше, чтобы узнать, не хочет ли она потренироваться сегодня, и, к счастью, она согласилась.

– Куинн...

– Я не хочу разговаривать, – спокойно говорит она.

Голос нежный, ровный. Но яснее и быть не могло.

Я снова перевожу взгляд на дорогу, чувствуя себя еще более паршиво. Неужели она чувствует себя дерьмово из–за вчерашнего? Из–за того, что я трогал её? Черт.

Почему я не уехал три дня назад, как должен был? Я всё испортил. Всё. Ей приходится строить догадки, потому что я ничего ей не рассказываю. Кто знает, что у неё в голове?

Трахнул бы я её вчера, будь она кем–то другим? Будь она просто очередной девушкой, встреченной мной, с её любопытными вопросами, заразительной улыбкой и детским восторгом от мелочей?

Нет. В первый раз я бы не стал её просто трахать. В первый раз я бы действовал медленно, смакуя каждую секунду, будто это пища, которую я могу пробовать на вкус, вдыхать и поглощать. Я бы зацеловал каждый сантиметр, едва отрываясь от её тела, чтобы вдохнуть.

В следующий раз мы бы уже трахались. На кухонном столе. На диване. У стены. В машине.

Я прижимаю свой член рукой, бросаю злой взгляд в окно и переключаюсь на четвертую скорость. Будь на её месте кто–то другой, кроме Куинн, я бы, может, и чувствовал вину из–за разницы в возрасте, но не настолько, чтобы остановиться.

Я подъезжаю к спортзалу, паркуюсь через дорогу, и мы выходим, направляясь к входу.

Просто дай ей немного пространства, – говорю я себе. Зайдем внутрь, выпустим пар на дорожке, и напряжение спадет. Если я буду терпелив, мы снова станем друзьями.

Но как только мы входим, я вижу всех троих её братьев – они идут мимо стойки регистрации с ракетками в руках. Черт побери!

Мэдок звонил мне сегодня, а я просто проигнорировал звонок. Наверное, он хотел позвать меня с ними. Черт.

Я просто хотел побыть с ней вдвоем. Я смотрю, как она отмечается и берет полотенце, и собираюсь пойти за ней.

Но тут через вестибюль проходят еще и Ной, Фэрроу, Дилан и Хантер.

Я стискиваю зубы.

Дилан сгребает Куинн в охапку, игриво покачивая из стороны в сторону, прежде чем отпустить.

– Идем на велотренажеры, если хочешь с нами.

Куинн обращается к Фэрроу:

– Я думала, ты не занимаешься кардиотренировками.

– Моя выносливость – это то, о чем можно только мечтать, – дразнит он, проходя мимо нее своей дурацкой, самоуверенной походкой. – Завтрашние трусики уже мокрые.

Что, прости? Я делаю шаг вперед.

– От пота, – уверяет меня Фэрроу, делая лишний шаг назад. – Я это имел в виду.

Ага, блять.

Он разворачивается и следует за Дилан в комнату, Ван дер Берг ворчит ему вслед:

– Ты вообще можешь заткнуться, блять?

– Когда мой рот занят.

Ной качает головой, и я представляю ухмылку Фэрроу, когда они оба исчезают за дверью.

Куинн поворачивается ко мне, её грудь вздымается.

– Ну что ж... – Она слабо улыбается. – Спасибо, что подвез.

Она направляется к лестнице, вероятно, на беговую дорожку. Я хочу пойти за ней, но тут появляется Джаред.

Он подходит к ней, вскинув бровь:

– Мы доверяем твоим решениям. – Он усмехается, Мэдок и Джекс стоят позади него. – Но приятно знать, что в деле участвует еще один взрослый.

Он бросает на меня взгляд, думая, что Куинн живет со мной в доме, и ему даже в голову не приходит беспокоиться. Я потираю затылок.

Джекс захватывает сестру в «замок»:

– Ты думала, что повеселишься этим летом, да?

Джаред и Мэдок посмеиваются, пока Куинн пытается вырваться, пока наконец не наносит брату удар в живот. Он рычит, отпуская её, и все снова смеются.

Она смотрит на меня и произносит:

– Они думают, что ты священник. – Она пронзает меня острым взглядом. – А ты священник?

Сердце начинает колотиться. Я знаю, что она намекает на прошлую ночь, и единственное, что удерживает её от того, чтобы сделать меня мишенью для кулаков её братьев – это выбор слов.

Я сохраняю ровный тон:

– Для тебя