Тот, кто нарушает - Стефани Альвес

Я смотрю на Изабеллу, которая одними губами шепчет «прости», морщась.

Но если честно? Это был самый пугающий, нелепый и странным образом душевный ужин в моей жизни. И мне почему-то не хочется, чтобы он заканчивался.

Позже, когда со стола убрано, а тренер помогает жене с посудой, Изабелла провожает меня к двери.

— Спасибо, что пришел, — говорит она, обнимая меня за талию.

— Спасибо, что не дала отцу меня избить.

— Он все еще может.

Мы оба смеемся, и она тянется за поцелуем. Я обхватываю ее лицо ладонями, глядя в эти большие карие глаза, которые зацепили меня с первого дня.

— Я люблю тебя, — говорю я искренне, чувствуя, как сердце распирает.

Она мгновенно улыбается.

— Я тоже тебя люблю.

И вот так просто все напряжение, стресс и странные угрозы ударов по ногам... исчезают. Ну, почти.

Изабелла отстраняется.

— Я сейчас. Заберу сумочку.

Она сжимает мою руку и выскальзывает из комнаты.

Через пару секунд из кухни выходит тренер с закатанными рукавами. Он выглядит все тем же суровым, устрашающим парнем, которого я всегда знал.

Сначала он молчит. Просто стоит, вытирая руки полотенцем и глядя на меня.

Я переминаюсь с ноги на ногу — выбора нет, придется встретить этот взгляд.

Наконец тренер прерывает тишину ворчанием:

— Кажется, ты делаешь ее счастливой.

Я приподнимаю бровь, не понимая, комплимент это или просто констатация факта.

— Да?

Он пожимает плечами, уголок рта дергается в подобии улыбки.

— Могло быть и хуже, наверное.

Я усмехаюсь и делаю шаг вперед. Пора сорвать этот пластырь.

— Тренер... я люблю вашу дочь. Я не планировал все это дерьмо и знаю, что я, скорее всего, не тот парень, которого вы для нее хотели. Но она делает меня счастливее, чем кто-либо когда-либо, и я не представляю жизни без нее. Да, это полная каша, и вы можете усадить меня на скамейку, выгнать из команды — что угодно. Но я не уйду от нее. Не смогу.

Он смотрит на меня какое-то время с непроницаемым лицом. Затем вздыхает.

— Речь была неплохая, — говорит он. — Конечно, это не отменяет того факта, что ты спал с моей дочерью у меня за спиной.

Голос его жены доносится из кухни:

— Хантер!

Тренер вздрагивает.

— Прости. Это было... извини.

Я борюсь с желанием рассмеяться.

— Все в порядке.

Он откашливается.

— Просто... относись к ней достойно.

— Буду, — отвечаю я без тени сомнения. — Всегда.

Он коротко кивает.

— Ну и ладно.

И на этом все. Никаких объятий. Никакого рукопожатия. На данный момент этого достаточно.

Я нерешительно киваю ему в ответ. Появляется Изабелла, сумочка в руках, и одаривает меня улыбкой, от которой мои мозговые клетки плавятся.

— Окей, пошли, — говорит она, беря меня за руку.

Поворачивается к отцу:

— Пока. Люблю тебя.

Они обмениваются быстрыми «люблю тебя», и мы выходим.

Тренер все еще стоит в дверях, скрестив руки на груди. Трудно сказать, перестал ли он меня ненавидеть или просто ждет, когда я облажаюсь.

Но я не облажаюсь. Рядом со мной — лучшее, что было в моей жизни, и я сделаю все, чтобы ее удержать.

Я открываю для нее дверь машины, она скользит на сиденье, одаривая меня улыбкой перед благодарностью. Я наклоняюсь, целую ее и закрываю дверь, прежде чем пойти на другую сторону.

Мысли все еще кружатся от всего, когда я сажусь на свое место и завожу двигатель.

Я, может, только что пережил ужин, но что бы ни было дальше с ней?

Я весь в игре.

41

Райан

Финальная сирена разносится над катком, и толпа буквально сходит с ума. Игра окончена. Мы победили со счетом 6:4. Мои товарищи по команде бросаются друг к другу, празднуя успех.

Логан хлопает меня по спине, проезжая мимо на коньках:

— Да, черт возьми! Твой последний пас был просто гребаным шедевром.

Остин уже ищет, чем бы перекусить после игры — явно больше озабоченный своим желудком, чем победой, но я не могу его винить. Мы все заслужили хороший ужин после такого матча.

— Ты был на высоте, — говорит Нейтан, тоже хлопая меня по спине. После того семейного ужина напряжение между нами спало, и, честно говоря… я скучал по своему другу.

— Спасибо, мужик, ты тоже, — отвечаю я.

Он разворачивается и едет к своей семье. Его мама машет с трибун, отец прижимает его к себе, сестра тоже там.

Я чувствую какой-то странный укол в животе. Я смотрю на толпу, ища… что? Не знаю, я никого не ждал, так как я…

Я моргаю, и сердце замирает на долю секунды. Быть не может. Что за чертовщина?

Но она там. Моя мама на трибунах, она улыбается мне так, как не улыбалась уже… черт, много лет. И она не одна — мой отец тоже там. Прямо рядом с ней.

Что, черт возьми, происходит?

Я чувствую, как ноги на мгновение каменеют, а мозг лихорадочно пытается осознать увиденное. Я годами из кожи вон лез, чтобы привлечь их внимание, и я не помню, когда в последний раз они были на моем матче. И теперь… теперь они здесь? Ради меня?

Я проглатываю замешательство и направляюсь к ним.

Когда я наконец подхожу, я не знаю, чего ожидать. Вежливого кивка? Неловкого похлопывания по плечу? Но мама меня удивляет. Она улыбается. Так, будто… она на самом деле гордится.

В ее глазах есть еще что-то. Смесь вины и чего-то похожего на сожаление, возможно. Или, может, я это себе придумал.

— Отличная игра, Райан, — говорит она. — Ты играл очень хорошо.

Я киваю, улыбаясь, в груди все трепещет от этих слов.

— Спасибо, мам. — Я стараюсь, чтобы голос звучал ровно. — Я ценю это.

Отец стоит рядом, глубоко засунув руки в карманы пальто, выражение его лица непроницаемо. Его глаза встречаются с моими на секунду, а затем он отводит взгляд.

— Ты хорошо смотрелся на льду, — говорит он. — Умные пасы. Солидная игра.

Я моргаю, сбитый с толку. Это те слова, которые он говорил Коннору миллион раз. Но мне? Это редкость. Что-то чужое.

— Спасибо, — говорю я, хотя это звучит скорее как вопрос. Я не знаю, как вести себя с такой версией отца.

Секунду никто ничего не говорит. Мы просто стоим в этом странном пузыре тишины, шум толпы и смех товарищей приглушены вокруг.

Затем мама снова заговаривает.

— Нам позвонил Коннор, — объясняет она, и внезапно все встает на свои места. Ведь они