Разрушитель проклятий - Эмма Райц

– Это на ужин, а сейчас я хочу в «Люцио»!

В каморке с одним окном первые десять минут их присутствия царила тишина, нарушаемая лишь довольным мычанием жующего пиццу Андрея. Лея свой кусок суперсырной поглощала неспешно и бесшумно.

На улице бесновался ливень, то и дело подсвечиваемый яркими молниями. От грохота раскатов грома припаркованные автомобили мигали сигнализацией и противно пищали. Но внутри пункта доставки «от Люцио» было спокойно и уютно.

– Чем занималась эти две недели? – Доев третий кусок пиццы, Андрей выдохнул и развалился в кресле, потягивая колу из высокого стакана.

– Зачеркивала дни в календаре, – Лея попыталась отшутиться, но под его неподвижным взглядом сдалась: – Была на двух сессиях у психолога. Много плакала. Ужинала у Самохиных. Все.

– Ты скучала по мне? – в голосе Фенрира Лее послышалось напряжение с долей надежды.

– Я переживала за тебя. Там, куда ты улетел, со дня на день назревает гражданская война… – она попыталась уйти от прямого ответа, но и не обидеть его ложью.

– Ясно, – Андрей дернул уголком губ. – А кошмары вообще не снились?

– Однажды. Когда я рискнула остаться на ночь у себя дома. Ты, кстати, так и не рассказал, что снилось тебе.

– Ты правда хочешь узнать? Не уверен, что подобные разговоры поспособствуют улучшению твоего состояния, – на самом же деле Фенрир не горел желанием посвящать Лею в подробности отношений со Златой, чувствуя себя в каком-то смысле предателем: у Леи после него никого не было, а он нырнул в омут личной жизни с головой.

– Наоборот. Если я пойму, что не одна мучаюсь, меня быстрее отпустит.

Давыдов-младший тяжело вздохнул и нехотя произнес:

– Мне снилась раненая девушка. Ее утягивало в ледяную кашу, а я тонул следом в попытках достать ее на поверхность и не дать захлебнуться. В конце каждого сна она сквозь толщу воды и крови говорила, что я уже мертв.

– А потом?

– А потом я просыпался и шел покурить.

– То есть, сон тебя не пугал? – Лея неверяще блуждала взглядом по каменному лицу Фенрира.

– Пугал. До чертиков.

– А что за девушка? Ты ее знал?

– Это была моя девушка. – Андрей отпил немного колы и уставился на потоки воды, стекавшие по стеклу. – Мы прожили вместе несколько месяцев.

Лею кольнуло неприятное ощущение от осознания, с чем – а точнее с кем – были связаны сны Фенрира. Но что-то в выражении его лица и дрогнувшем голосе показалось ей подозрительным. «Раненая девушка… Вода и кровь…» – предположив страшное, Лея осторожно спросила:

– Она действительно была ранена?

Фенрир кивнул, продолжая избегать ее взгляда и ожидая решающего вопроса.

– Вы расстались? Или она погибла?

Карие глаза медленно закрылись, и через несколько секунд Андрей повернулся к Лее, хрипло процедив:

– Я убил ее. Выстрелил и попал в легкое. Она умерла в течение пары минут.

По спине Леи понеслись нехорошие мурашки, а затылок полыхнул огнем:

– А ты… Это было… – она тряхнула головой, позабыв все слова.

– Случайно? Нет. Я стрелял прицельно. – Фенрир сцепил пальцы в замок и прижал его к губам, следя за мимикой ужаснувшейся Леи.

– Зачем?

– Она предала меня. Использовала, чтобы пробраться в «Феникс». Помнишь, на похоронах твоего отца я был в охране?

– Да…

– Тем же вечером я убил свою девушку, когда она целилась в Морозова.

– Боже… – губы Леи задрожали, а на глаза навернулись слезы. – Подожди! Я помню. Денис Александрович исчез, и позже мне сказали, что он в госпитале…

Над их столиком и массивной деревянной доской с остатками пиццы повисло тягостное молчание. Андрей стараниями своего психиатра относился к воспоминаниям о Злате отстраненно, будто к просмотренному давным-давно фильму. Его больше волновала реакция Леи. Она выглядела шокированной, с трудом принимающей непростые обстоятельства его прошлого.

– Все давно позади. Я свое отгоревал и перелистнул страницу.

– Ты любил ее? – короткий простой вопрос заполнил пространство между Леей и Фенриром, у которого не было права на ошибку. С другой стороны, он не желал врать ни ей, ни тем более себе.

– Думаю, да.

– Ты сомневаешься?

– Я плохо помню те месяцы и свои эмоции.

– Разве это возможно?

За окном вспышка молнии озарила улицу, а последовавший за ней мощнейший раскат грома заставил заискриться лампочки. Несколько секунд спустя свет погас. Но тут же запищал аварийный сигнал, и где-то в глубине производственных помещений заработал бесперебойник. Лампы снова зажглись, но лишь в треть силы.

Андрей напряженно откашлялся и замер при виде неподвижного лица Леи, все еще ждавшей от него ответ.

– Мне понадобилась помощь мозгоправа. Около полугода я прожил в одиночной палате психиатрической клиники. И после некоторых… э… манипуляций воспоминания о ней стали расплывчатыми, затуманенными.

– Ты любил ее так сильно, что пришлось стирать память, – прошептала Лея.

– Дело скорее в чувстве вины. И я не мог принять факт ее предательства. Почти полгода жил иллюзией счастья.

– Но, если бы ты ничего особенного к ней не испытывал, не горевал бы так сильно.

– В любой другой ситуации я бы ответил, что мне виднее, но теперь уже никому не виднее.

– Прости, – Лея выпрямилась и неловко улыбнулась. – Разумеется, это не мое дело. Я лишь предположила.

– Моя история тебя задела.

– Она меня впечатлила…

– И задела. Я же вижу, – Андрей приосанился и подался вперед, мягко накрыв ее ладонь своей.

– Может быть, самую малость, – Лея рассмеялась над собой.

– Оно того не стóит, честно. Мутная история с еще более мутным финалом. Я рад, что перешагнул то эмоциональное болото.

Лея хотела было что-то ответить, но в последний момент передумала и аккуратно сковырнула ногтем остывшую сырную корочку с куска пиццы. Фенрир не удержался от любопытства:

– Что?

– Подумала, что не готова жертвовать эмоциями ради избавления от кошмаров. Я люблю родителей. Не представляю, как это: думать о них и ничего не чувствовать…

– И не нужно. Если вдруг тебе предложат подобные методы, отказывайся без раздумий. Лучше потратить пару лет на глубокую терапию, чем ампутировать половину прошлого.

– А почему ты согласился?

– Не было выбора. Сны – это самое безобидное, что меня терзало.

– Ты пытался покончить с собой?

– Нет, я просто отключился. – Андрей откинулся на спинку кресла и отчаянно рассмеялся: – Тело перестало мне подчиняться, а сознание будто поместили в клетку. Я кричал, но беззвучно. Никто не видел, как меня ломала нестерпимая боль. Никто не слышал, как я просил о помощи. В моем случае возникла ментальная гангрена, удалить которую было жизненно необходимо.

– Мне жаль, что ты прошел через такой ад…

– Только не зацикливайся. Я в порядке, адекватен и дееспособен. Поехали домой?

Лея с опаской посмотрела на улицу. Гроза высказала свои претензии и