Облик неизбежности - Виктория Павлова

может, он не мог по-другому. Он жертва битвы, которая не имела к нему отношения. Может, ему была нужна помощь, а мы его убили. Я подняла голову. Отец рассеянно смотрел в окно, Ник хмурился.

— Ты поедешь в Сиэтл на конференцию? Нужно решить, что делать с остальной охраной.

— Нет, я отменил поездку, обойдутся без меня. — Отец перехватил мой взгляд. — Я уволю всех охранников. Сейчас будет безопаснее без них. Просто почаще меняй патрульных.

Отец тоже боится, что Виктор подкупит или запугает всех вокруг?

— Может вам стоит уехать из Портленда? — с сомнением произнес Ник и тут же покачал головой.

— Если мы куда-то и уедем, то в Холлертау, — отец смотрел на меня. — Когда Тереза будет готова.

Ник вздохнул. Подошел и присел передо мной на корточки.

— Ты молодец. Держись, — потрепал по руке, и меня затопило сопереживание и тревога. — Все будет хорошо.

Я кивнула. От кивка боль в ухе вспыхнула, и я застыла, стараясь не шевелиться. Ник ушел, а папа сел рядом. Спрятаться бы куда-нибудь прямо сейчас: пройти десять шагов до выхода из кабинета, потом еще десять до двери. Я представила, как выхожу на крыльцо, иду по Торнберн-Стрит, добираюсь до шоссе…

— В Холлертау безопасно, — напряженный голос отца разрушил картинку, где я убегала прочь. — Через королевскую охрану до тебя никто не доберется.

Жутко, когда дрожит голос крупного взрослого мужчины.

— А до тебя?

— Твоя безопасность важнее.

Под присмотром королевской охраны я не смогу встретиться с Виктором, чтобы подписать отказ. Но теперь я этого делать и не собиралась, и становиться королевой тоже. Мой новый план после последних событий казался еще логичнее — чтобы перестали умирать люди, всего-то должна умереть я. Но на это не так легко пойти.

— Я не готова.

Отец молчал, не спорил и не возражал. Я набралась решимости и повернулась. Он смотрел так, словно только сейчас по-настоящему был готов услышать мое мнение.

— Я понимаю. Мне тоже нужно закончить дела в Портленде, — тихо произнес он. — После мы улетим в Этерштейн.

Я кивнула, испытывая чувство, похожее на ненависть. Только не совсем понятно, к чему именно.

— Давай где-нибудь через месяц. Мне ведь нужно сдать экзамены, — спорить не было смысла, споры больше не имели значения.

— Договорились, — отец кивнул и вздохнул.

Я подвинулась к нему. Он с готовностью и облегчением обнял. После тревожной ночи в нем больше не осталось гнева, раздражения или негодования. Он довел себя до отчаяния, считая, что подвел дочь. Его разрывали противоречия и сомнения, но он не мог пойти против своей фамильной гордости, которая была сильнее всего остального. Я не винила его, потому что понимала. Мы оба в ловушке, только каждый попался на разную наживку.

Не будь наследия Ольденбургов, дамокловым мечом висящего над головой, мы могли быть счастливы по-настоящему. Ник как-то сказал, что мы с отцом похожи, и я согласна. При полном отсутствии внешнего сходства, кроме, пожалуй, цвета волос, мы сходимся во взглядах и привычках. Мы оба любим тишину, готовы проводить долгие часы за чтением, относимся к категории молчаливых наблюдателей и не терпим, когда наши решения оспаривают. Встретив Виктора раньше, чем отца, я бы, не раздумывая, подписала отказ от престола, но я познакомилась с Шоном Рейнером. Теперь его стремление доказать королю, что он чего-то стоит, рождало во мне чувство, что я предательница. Его убеждения во мне ничем не отзывались, зато его твердости хватало на двоих.

Я уткнулась ему в грудь, без слов прощаясь и умоляя простить. Напряжение последних месяцев разрывало сердце и прожигало дыру в желудке. Нет ничего сильнее разрушительной силы любви.

* * *

Невозможно день за днем жить в страхе. Даже сильные эмоции притупляются со временем. Я ненавидела и презирала себя за то, что обратилась за помощью к Адаберте, но одна я бы не справилась. Обзывала себя трусихой и эгоисткой, потом и эти чувства постепенно затихли, оставив глухое отчаяние и тоску.

Я ненавидела состояние беспомощности, которое испытывала ранним утром, когда просыпалась еще затемно, и ненавидела его весь день, когда не находила никаких других возможностей, кроме выбранной.

Папа замечал мою угрюмость, и, конечно, считал причиной историю с Хоторном. Он разогнал охрану, сам возил меня за покупками или к Нику, а патрульные и работники клининговой службы менялись каждый день.

Через пару недель, когда мы с отцом привезли Джереми на физиотерапию, и я отправилась в кафетерий больницы за напитками, в коридоре на меня налетел незнакомец. Он сунул в мою сумку пакет и скрылся.

Вечером в своей комнате я вытащила пакет. Внутри лежали документы с моим новым именем, деньги, конверт с письмом от Адаберты и инструкция. А еще нож Келли. Когда я его увидела, холод, зародившийся в сердце, разошелся по телу, достигнув кончиков пальцев. Они онемели, а я застыла, ощущая безнадежность и пустоту. Вот и все! Как бы я не оттягивала, надеясь еще пожить с отцом в Портленде — время неумолимо. У меня осталась всего пара недель.

Мисс Митчелл, пользуясь связями, устроила мне экзамен в колледже. Меня привез отец. Он остался дожидаться в машине, поэтому я торопливо заполняла бланки, сбиваясь в счете и путая даты и имена. Результат экзамена не имел никакого значения, ничего больше не имело значения, кроме желания исчезнуть, сойти с пути, где из-за меня калечат и убивают. Мое отсутствие уж точно спасет жизнь Шона Рейнера.

Я сдала наспех заполненные экзаменационные бланки и вышла во внутренний двор Рид-колледжа. Побродила немного по тенистому парку, сожалея, что никогда не стану частью этого места, не поболтаю с подругами о всякой ерунде, не познакомлюсь с парнем, не схожу на свидание.

У центрального входа прогуливались папа и мисс Митчелл. Он что-то ей рассказывал, и она улыбалась в ответ. Мисс Митчелл — хороший человек. Она сможет поддержать папу, если он ей позволит.

Я не стала их прерывать и остановилась за колонной, собирая янтарные секунды. Таким папа навечно останется в моей памяти. Естественным и счастливым. Этот момент сделает меня сильной, что бы ни произошло дальше.

* * *

Утром пришла мисс Митчелл с результатами моего теста. Мы сидели за большим столом в гостиной, за которым обычно ужинали, когда объявили ей наше решение.