Облик неизбежности - Виктория Павлова

На всякий случай проверил книжные полки и секретер в углу, стараясь не смотреть на диван. На то место, где она всегда сидела с книгой в руках. Последняя книга все еще лежала на диване, раскрытая примерно на середине. Каждый раз, проходя мимо, он отворачивался — главное, не увидеть название. Не знать, какую историю она не дочитала.

Кабинет превратился в поле боя. На полу не осталось свободного от бумаг или книг места. Он еще раз переворошил кучи хлама. Письма в луже виски выглядели неопрятно, и запах алкоголя вызывал отвращение. Он понял, что трезв, как стеклышко, и факт отсутствия часов уже нельзя списывать на пьяный бред. Он точно помнил, что не выбрасывал их. Он вообще о них забыл.

Часы исчезли!

И что бы это значило?

Когда Шон рассматривал вариант самоубийства и винил во всем себя, он думал, что слишком давил, заставляя ее быть тем, кем она быть не хотела. Но это не укладывалось в голове. Она не могла выбрать такой изощренный и болезненный способ. Экспертиза не нашла к чему придраться, объявив аварию несчастным случаем. Неопытный водитель въехал в опору моста, машина загорелась…

Шон вспомнил, как Тереза спрашивала про часы. Всего один вопрос и его короткий ответ. Теперь он жалел, что не рассказал больше: о том, как волнительно, получив первую недельную зарплату, потратить половину на дешевые часы и сказать себе «Это начало». И пусть потом случилось много более достойных достижений, первый опыт незабываем.

У Терезы не будет такой возможности. Она не закончит колледж, не получит первую зарплату, не испытает эмоции, которые делают нас теми, кто мы есть — людьми, совершающими ошибки.

Он летал к Виктору три недели назад. Не поверил, когда услышал по телефону о непричастности. Он причастен почти ко всему, что случалось в жизни Рейнеров. И Шон с удовольствием убил бы его за одну мерзкую ухмылку. Или поблагодарил, если бы Виктор сказал, что снова ее забрал, и она жива. Виктор струсил, захватив на встречу десяток охранников. Шон покосился на запястье. Уже не болело, но было чертовски приятно.

К королю Шон не пошел. Какой смысл, если сделка разорвана и планы не исполнятся.

Шон снова задумался: но что, если дело не только во мне?

Он не заходил в ее комнату месяц. Просто не мог. Но сейчас мучительное желание понять и разобраться пересилило страх оказаться в склепе ее вещей. Он медленно поднялся по лестнице, распахнул дверь и замер на пороге. Зайти было трудно, словно в иную реальность. Не укладывалось в голове, что комната та же, но хозяйки больше нет.

Кровать, комод, диван у окна, книжный шкаф — все было залито солнцем и казалось фантасмагорией. Даже мебель не хотела сдаваться, отпуская ее одну в царство теней. Плюшевый мишка на подоконнике словно ждал возвращения хозяйки, высматривая ее в окне, а пылинки сверкали в солнечных лучах, рождая надежду, что весь последний месяц всего лишь страшный сон, и Тереза вот-вот войдет в комнату и улыбнется. Глупо, но он подождал. Она не пришла.

Настораживало отсутствие беспорядка. Будто Тереза специально прибралась перед тем, как въехать в опору моста. Ничего лишнего. Практически жилище аскета.

На комоде лежал раскрытый блокнот. Шон знал, что она рисовала, но видел всего пару раз. Что она рисовала? Он не смог вспомнить и наклонился над страницей — лес, озеро, Маунт Худ. Сдавило горло — вот куда ее тянуло все время.

Нельзя посадить жаворонка в клетку и надеяться, что он будет петь. Так же как нельзя заставить птицу забыть, что у нее есть крылья. Она вылетит из клетки при первой возможности. Тереза всегда представлялась ему птицей — своевольной, независимой, чистой. Нелепо было представлять ее озабоченной подростковыми проблемами вроде прыщей или ревнивого бойфренда, диетой или ссорой с подружкой. Она никому не позволила бы сломить свой дух. Особенно двум свихнувшимся на почве власти старикам.

Так может она и не позволила, а просто вылетела из клетки, оставив грязное белье их владельцам? Нелепо так думать, если на руках все доказательства ее смерти. Но если на секунду, всего на секунду, допустить, что она все еще дышит, перебирая очередную книгу тонкими пальцами, и морщит лоб, обдумывая прочитанное, то надежду можно придержать. И не убьет ли его надежда?

Шон разжал ладонь и посмотрел на кулон. Хотела ли она дать подсказку или это бред помутненного горем рассудка? Возможно, истина никогда не отыщется. Надежда слишком хрупка, чтобы топтать ее попытками перевернуть небо и землю в поисках правды. Упущена целая жизнь и у него больше не будет шанса, но если он сможет заслужить прощение, то готов стать хранителем ее свободы. Оказывается, это больно, если дать надежде шанс.

Теперь кулон принадлежал ему. Шон положил его в карман и на всякий случай прошептал:

— Будь счастлива.

Анонс второй книги

Виктор внимательно изучал человека напротив. Генерал Эммет Хэмстед выглядел как настоящий американец: выражение лица победителя, словно он уже завоевал весь мир. Идеально сидящий китель, прямая спина, ордена на груди. Генерал не избежал греха гордыни, хотя в реальности его власть не шла дальше штаба, к которому его приписали. Мелкая сошка, посмевшая заявиться в дом с вековой историей и сесть в кресло, стоящее его жалования за десять лет.

Вдобавок лез не в свое дело и бормотал о вещах, недоступных его скудному умишке: конституции Этерштейна и наследниках престола. Сдерживая ярость и желание свернуть шею наглецу, Виктор процедил:

— Наследная принцесса мертва, генерал.

Генерал вальяжно расположился на стуле и закинул ногу на ногу.

Виктор с трудом сдержал раздражение. Еще одно его неверное слово, и пуля собьет спесь с выскочки. Виктор представил тяжесть пистолета в руке и испытал чувство сродни оргазму: наглец достоин наказания, что бы он ни сказал, его необходимо проучить. А заодно и тех, кто был с ним слишком откровенен.

— Вы получите трон, маркиз. Принцесса жива.

Пролог (к прочтению не обязателен, но часть задумки автора)

Впереди ждал еще один бессмысленный день: совещания, прием посетителей, звонки. Отведя взгляд от улиц Портленда в окне машины, Шон недовольно покосился на заголовок и свою фотографию в газете: «Шон Рейнер выступит на заседании экологической комиссии». Заголовок словно решал за него, превращая в бессильного пленника обстоятельств. Придется делать вид, что волнуют статьи расходов на следующий год и маркетинговые исследования конкурентов.

Невыносимо сидеть на месте и ждать