Все началось с измены - Рина Рофи

— Да! — обрадовался он, принимая игру. — И от гергиевских булочек! Я же расту! Скоро буду выше тебя!

— О ужас! — засмеялась я, кружась с ним на месте, пока у нас обоих не закружилась голова. — Тогда мне придётся носить каблуки, чтобы дотянуться до тебя и поцеловать!

Маркус наблюдал за этой сценой, прислонившись к дверному косяку. На его лице была та самая, редкая, абсолютно счастливая улыбка, которая стирала все тени с его лица. Георгий, стоявший рядом, смотрел на нас с мягким, одобрительным выражением, будто наблюдал за самым удачным проектом в своей жизни.

— Пап, смотри! Мама меня носит! — крикнул Демид, когда мы остановились, запыхавшиеся и счастливые.

— Вижу, — кивнул Маркус, и его голос звучал тёпло и спокойно. — Значит, мои инвестиции в твоё питание окупаются. Растёт будущий защитник.

Я опустила Демида на пол, но он не отпустил мою руку.

— А теперь пойдём, мама, покажу тебе, где у меня в комнате самое лучшее место для твоего портрета! — он потянул меня за собой, и я послушно пошла, обернувшись, чтобы кивнуть Маркусу.

Он ответил лёгким кивком, и в его глазах я прочитала всё: благодарность, любовь, гордость и то самое тихое, глубокое удовлетворение, которое приходит, когда все части сложного пазла наконец-то встают на свои места.

«Сильная». Да, я была сильной. Не физически, конечно. А той силой, что рождается из любви и принятия. Силой, которая позволяет поднять не только вес ребёнка, но и всю тяжесть его прошлого, его страхов, и нести это вместе с ним, превращая в лёгкость и смех. И я знала, что с ними — с моим мужем и моим сыном — эта сила будет только расти. Чтобы хватило на всё: и на радости, и на будущие испытания, и на то, чтобы однажды, когда-нибудь, подхватить на руки ещё одного маленького человека. Но это было уже в будущем. А пока что я была просто мамой. Сильной мамой. И этого было более чем достаточно для самого счастливого дня в моей жизни.

Демид прилип ко мне, как маленький репейник, уткнувшись лицом мне в бок. Его голос, приглушённый тканью моего платья, прозвучал очень тихо, почти исповедально:

— Я… я боялся, что ты меня не полюбишь. Как папу.

От этих слов в моей груди что-то перевернулось. Я присела, чтобы снова быть с ним на одном уровне, и взяла его лицо в свои ладони.

— Демид, слушай сюда, — сказала я. — Если говорить по большому-большому секрету… — я понизила голос до конспиративного шёпота, — то тебя я даже первее папы полюбила. Ещё с нашего самого первого занятия.

Я хихикнула, глядя, как его глаза расширяются от изумления. Из-за моей спины раздался тихий, фыркающий звук. Я обернулась. Маркус стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. На его лице играла ленивая, довольная улыбка. Он явно помнил тот день. Помнил, как его строгий, неусидчивый сын в итоге уснул на парте, положив голову на руки, пока я читала ему сказку одной рукой водя по тексту, а другой — медленно, успокаивающе поглаживая его по спине. Помнил, как он сам зашёл в учебную и застыл на пороге, увидев эту картину: беспорядок из учебников, спящего ребёнка и меня, сидящую рядом с таким выражением лица, которое не имело ничего общего с профессиональной дистанцией. В тот момент что-то щёлкнуло. И не только у меня.

— Это правда? — прошептал Демид, не веря своему счастью.

— Честное пионерское, — кивнула я. — Ты тогда такой… несчастный и сердитый был. И так старался быть взрослым. А потом уснул, как малыш. И я подумала… какой же ты всё-таки замечательный. И как мне хочется, чтобы ты перестал стараться быть взрослым, когда это не нужно.

— Я и сейчас иногда засыпаю, когда ты читаешь, — смущённо признался он.

— Знаю, — улыбнулась я. — И это моя самая большая победа как… мамы.

Я сказала это слово сознательно, давая ему привыкнуть к нему в новом контексте. Он покраснел, но улыбнулся в ответ, и в его улыбке не осталось и тени былого страха.

Маркус оттолкнулся от косяка и подошёл к нам. Он опустил руку на голову сына.

— Вот видишь, — сказал он своим обычным, слегка насмешливым тоном. — Я тебе всегда говорил, что у тебя есть талант очаровывать женщин. Начинаешь практиковаться рано.

— Пап! — Демид засмущался ещё больше, но засмеялся.

— А теперь, — продолжал Маркус, глядя на меня, — поскольку мама у нас теперь официально принята в штат и даже повышена в должности, предлагаю отметить это событие. Чем, как думаешь, главный церемониймейстер? — он обратился к Демиду.

— Мороженым! — не задумываясь, выпалил тот. — Тройным шоколадным! И пока мы его едим, мама… мама расскажет ещё про то первое занятие!

— Договорились, — улыбнулась я, поднимаясь. — Но только если папа присоединится. И расскажет свою версию событий. Как он стоял в дверях и делал такое лицо…

Маркус фыркнул, но в его глазах светилось согласие. И мы пошли на кухню — уже не просто трое людей, связанных обстоятельствами, а семья. С мамой, папой и сыном, у которых наконец-то появилась общая, самая важная в мире история — история о том, как они нашли друг друга.

Демид выскочил из-за стола, как ошпаренный, едва не опрокинув стакан с водой.

— Надо бабушке сообщить! Обо всём! — выкрикнул он на весь дом и помчался к лестнице, стремглав взлетая по ступенькам, на ходу доставая свой планшет. — И про кольцо, и про документы, и про маму! Она так обрадуется!

Его восторженный крик постепенно затих где-то на втором этаже, за дверью его комнаты. В кухне воцарилась внезапная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и нашим с Маркусом дыханием.

Он медленно перевёл на меня взгляд. В его зелёных глазах, ещё секунду назад светившихся улыбкой вслед за сыном, промелькнула тень неуверенности. Он сделал шаг вперёд, и его рука, большая и тёплая, легла мне на плечо.

— Маш… — начал он, и голос его звучал необычно тихо, почти виновато. — Я… я и не думал… не настаивал. На документах. На… официальном усыновлении. Это было… твоё решение. Только твоё. И я… — он сглотнул, — я не хочу, чтобы ты думала, что это какое-то давление. После всего… что я сказал про таблетки.

Он боялся. Боялся, что его порыв, его глубокое, почти животное желание построить с нами настоящую, нерушимую семью, будет воспринято как манипуляция или требование.

Я положила свою руку поверх его, сжимая его пальцы.

— Маркус, — сказала я мягко, но очень чётко, заставляя